Снегопад постепенно стих, ветер ослаб. Сгустился туман и заволок своей пеленой все вокруг. Но клубящаяся дымка на глазах делалась все прозрачнее, и наконец ее затопили сияющие золотистые солнечные лучи. Индейский обоз остановился. Немногим раньше дакота испугались, услышав выстрелы, но затем поняли, что первой грозной опасности удалось избежать. Старец Хавандшита воздел длани и от имени всего отряда вознес утреннюю молитву Священной Тайне, прося ниспослать дакота мир, как было заведено со времен далеких предков. Этот торжественный миг был знаком мальчику Хапеде с самого раннего детства, и сегодня во время молитвы он преисполнился особенно глубокого благоговения, ведь солнце впервые озарило вырвавшихся на свободу индейцев, которым, прежде чем они обретут новую родину, предстоял долгий путь, тяготы и лишения.
Беглецов встретили леса и скалы Черных холмов. Хапеда никогда прежде не бывал в этих горах, высившихся в самом сердце земель дакота, и теперь к желанию спастись от врагов присоединилось в его душе нетерпение и любопытство, ведь здесь его ожидали новые открытия и новые приключения.
Вот раздались удары топоров, которыми мужчины во главе колонны прокладывали дорогу между ветвями деревьев, среди подлеска. Из прерии появился Токей Ито с обоими своими «белыми волками». Они по-прежнему держали оружие наготове и следовали за поездом на небольшом расстоянии.
Когда пришел черед Хапеды пробираться сквозь густой кустарник, он спешился и повел своего мустанга в поводу. Земля в лесу пока шла под уклон, ведь горный кряж, словно поясом, охватывала река; из глубины долины доносилось журчание воды. Поезд двинулся по старой звериной тропе, которой наверняка нередко ходили племена дакота, жившие в этой местности. Однако недавняя буря снова повалила множество деревьев, от снега обломилось немало веток, и потому продвигаться по тропе было нелегко.
На дне долины простиралась река, поблескивающая в солнечном свете. Волны ее, столь прозрачные, что можно было различить песчаное дно, струились меж больших заснеженных камней. По обмелевшей реке плыли только маленькие тоненькие льдинки. Лишь на стрежне вода промыла глубокий желоб, по которому текла беспрепятственно и стремительно. В этом месте переправа немного затянулась, так как лошади, запряженные в волоки, не могли пройти его быстро. Однако передняя часть колонны на противоположном берегу уже повернула налево и двинулась вверх по реке.
Странники петляли вдоль бесчисленных излучин, которые проложила река, встречая на своем пути камни в предгорьях Черных холмов. Деревья в сверкающих снежных уборах выстроились рядами на берегу. Колонна шла и шла вперед. Когда индейский поезд выходил на очередной изгиб реки, Хапеда мог отчетливо различить людей и лошадей вплоть до самой головы колонны. Он мог разглядеть Хавандшиту, а еще Уинону, которая вела буланого мустанга и черного Охитику. Но вот своего друга Часке Хапеда так и не заметил. Куда же он запропастился? Не мог же он не уйти вместе со всем племенем! Само собой, Часке бежал из резервации вместе со всеми, а не остался в вигваме своего отчима Шонки, которого ненавидел. Но куда же он делся?
Много часов, борясь с усталостью, продвигались дакота вперед, не делая никаких остановок. Наконец солнце зашло на западе, выше по течению реки, озарив вершины деревьев и горные пики нежным алым сиянием. Речная долина погрузилась в сумерки, гладь журчащей воды потемнела.
Хапеда обрадовался, когда Хавандшита объявил привал. Мальчик совершенно измучился, потому что ночью не спал, а потом провел четырнадцать часов в седле без пищи и отдыха. Он уже различал место, где им предстояло разбить лагерь. Предводители колонны выбрали для этой цели речной залив, защищенный пологим горным склоном от северного ветра. Здесь под соснами и голыми дубами тоже лежал снег, но таких высоких сугробов, как в прерии, не было. Лошадей разгрузили и отвели в лес. Хапеда тоже отправил своего мустанга пастись. Сам он тем временем, тяжело ступая по снегу, принялся обследовать местность. Под старым деревом с узловатыми ветвями он обнаружил отца: тот, закутанный в одеяла, лежал во впадине между корнями. Мать принесла бурдюк воды, и Хапеда съел одну из двух ворон, которых Монгшонгша зажарила накануне вечером. Вторую он припрятал. Вдруг Часке явится голодным? Четансапа отказался от пищи. «Голод помогает исцелить раны», – наставлял он сына.
Монгшонгша протянула сыну одеяла, чтобы тот мог укрыться во время сна. Вигвамы решено было не ставить. Вестник вождей обошел всех, объявляя, что в путь снова надлежит отправиться спустя час после полуночи. Поэтому теперь пора было ложиться спать.
