Келли пришлось довольно долго ждать. Он слышал трель звонка за дверью, чьи-то шаги, недовольные голоса. Наконец, дверь открыл отец в просторных трусах и с голым торсом.
— Келли? — удивился он. — И что ты здесь делаешь?
— И тебе доброго утра, отец, — проговорил Келли, отодвигая с пути ошеломлённого альфу. — Я тоже рад тебя видеть, ты даже не представляешь себе как.
В квартире царил беспорядок. Не весёлый и бесшабашный бардак съёмных квартир и студенческих общаг, а захламлённая и унылая оскомина бедного быта, где ничего никогда не выбрасывается и никто ни о чем не заботится.
Из тесной передней маленький коридор вёл к кухне и ванной, а две двери — в спальню Джена и в проходную гостиную. Из гостиной можно было попасть в спальню родителей.
Из этой спальни выскочил папа в потёртой и полинявшей пижаме. Он поприветствовал Келли на свой манер:
— Что это значит?
— Доброе утро, папа. Я поживу с вами некоторое время, — Келли поставил свои вещи возле дивана в гостиной. Он не сомневался в размере гостеприимства родных. — Где мне положить свои вещи?
— У нас всего две спальни! Как ты себе это представляешь?
Келли вздохнул. Раскрыл чемодан, достал из него полотенце, пижаму, тапки, туалетные принадлежности.
— Я иду в душ. Вы пока побеседуйте и придите к нужным выводам.
В крохотном совмещённом санузле царил тот же безликий беспорядок. Келли брезгливо встал на сероватую эмаль душевой кабинки. Как можно было за четыре года так испоганить новую квартиру?
К нужным выводам никто не пришёл. Гостиная встретила его пустотой. Он постучался в спальню родителей.
— Мне нужно постельное белье. И если вы не укажете мне, куда положить вещи, я сам найду для них место.
Он устал больше, чем предполагал. И оттого, наверное, враждебность родных ударила его сильнее. Но ведь он знал, знал это заранее. Однажды он рассказал историю своих отношений с родными лорду Окнарду, и тот ответил: «Они виноваты перед тобой, мальчик, и знают это. А люди не любят тех, перед кем виноваты. Ты пробуждаешь в них совесть, а совесть причиняет лишние неудобства».
Он и был тем самым лишним неудобством. Точнее не скажешь.
Ему выдали простынь, плоскую подушку и байковое одеяло без пододеяльника. Он напомнил себе о необходимости обзавестись собственным постельным комплектом. Сегодня же. Это похоже на общежитие. Здесь нужно иметь свою чашку, свою тарелку и ложку, своё постельное бельё. Вспомнилось покрывало в цветочек. Вспомнился Берг, длинное сильное тело альфы, растянувшееся на этом нежном покрывале. Келли достал из рюкзака телефон и увидел пропущенный звонок. От Берга. Сердце сжалось и сладко, и болезненно. Он позвонил. Может быть, чтобы попрощаться навсегда.
Келли вышел на лестничную площадку и коснулся знакомого имени. От звука родного голоса защемило в груди. Но отозвался он бодро:
— Здравствуй, Берг, это Келли!
Вернулся в квартиру, стараясь ступать осторожно, чтобы не расплескать то светлое, удивительное, чем наполнил его разговор с Бергом. Надежду, быть может? «Подумай, что бы ты хотел делать со мной. Я не собираюсь делать вид, что вчера между нами ничего не произошло». Как это было сказано! И что это значило? Берг требовал извинений, объяснений?
Келли натянул на голову ветхое одеяло. Он увидит Берга в четверг. От этого разговора будет зависеть так многое, что от волнения кружилась голова и пересыхало в горле. А что, если Берг предложит пойти к нему в протеже? Он страшно, до тошноты надеется, что этого не произойдёт. Ведь отказаться ему будет очень и очень трудно. Подумать только, ведь это значит, что он сможет вернуться на белую виллу, в комнату с покрывалом в цветочек. Он сможет снова пить чай с Элоизом, возить Берга на прогулки и каждую ночь ложиться с ним в постель. Каждую ночь любить его всем сердцем, каждым вдохом, каждой клеткой обезумевшего тела, оказывается, такого живого, даже жадного. Он будет рядом, когда с Берга снимут корсет, когда они под руку выйдут на прогулку. Как от этого отказаться? А ведь придётся. Он дал себе слово, поклялся над могилой лорда Окнарда, что никогда и ни за что не пойдёт ни к кому в протеже. Будет подыхать от голода в подворотне, а не пойдёт.
«Я не собираюсь делать вид…» Да, Берг потребует объяснений. Келли остаётся только сказать ему правду, протянуть сердце на ладонях. Он постарается избежать громких фраз, просто скажет, что Берг для него — самый близкий и родной человек на свете. Что только с ним он испытывает желание и только ему может и хочет принадлежать. Постарается также объяснить, что понимает различия между ними и не требует от альфы никаких обязательств. Вот и все, что он скажет. Пускай решает альфа. Берг — великодушный и благородный человек, он не посмеётся над наивностью глупого беты. Лишь бы только не позвал в протеже…
Как ни странно, ни переживания, ни ворчание родителей, ни демонстративное хлопанье дверьми не помешали Келли заснуть. Проснулся он в пустой квартире, такой чужой, каким не бывает даже номер в дешёвом отеле, снятый на одну ночь.