Благоверный же, и христолюбивый, и богомудрый царь и государь, великий князь Иван Васильевич, всеа Русии самодръжецъ, послал царьскую свою грамоту в царьствующий град Москву къ отцу своему и богомолцу, святейшему митрополиту Антонию всеа Русии,[1073] повеле мене, недостойна грешника, хиротонисати, попа и игумена совершити и богомолца себе нарещи в домъ Пречистые Богородици преподобнаго чюдотворца Иосифова монастыря. Преосвященный же митрополит Антоний всеа Русии по царьскому повелению и по грамоте государьской вскоре поставляет мое окаянство великого чина священничества, и наставника совершает, и пастыря и учителя нарицает словеснаго стада Христова, и жезлъ пастырский вручает ми, иже своеа окаанныа ми душа единородныа не управившу, ни научившу и не наставившу на путь заповедей Христовых. Паки же святейший преосвященный Антоний-митрополит, вселенский учитель, благословляет и отпущает мене, грешника, в обитель Пречистые Богородица и преподобнаго старца, чюднаго чюдотворца Иосифа, и вдает ми поучение и наказание от божественых правил святых апостолъ и святых отець, святую хиротонию, и заповедует ми о всем тако творити же и учити внимати же себе и всему стаду, не токмо о своей души пещися, но и многых душа направляти и наставляти на путь покааниа и пристанищу спасениа, и молити Всемилостиваго Бога, и Пречистую его Матерь, и великих чюдотворцов, и всех святых о благочестивом и Богом хранимом царе, великом князе Иване Васильевиче всеа Русии, и богодарованных его благородных чадех, благоверных царевичах Иване Ивановичи и Феодоре Ивановиче,[1074] и о их благоверных княинях, и о всех благоверных и христолюбивых князех руских, и о христолюбивом воинстве, и о всем священническом, святителском чину и иноческом, и о всем православном христианстве, и о благостоании святых Божиих церквах, и совокуплении всех, о мире и о тишине всего мира, и о здравии и спасении. И тако святителю наказавшу, и доволно поучившу, и заповедавшу моей худости и окаянству, и отпустившу мя, по словеси Божию, с миром.
Азъ же, многогрешный, и ленивый, и неключимый, немощный, и слабый раб владыкы Христа и Бога моего,
Виждю, убо час смерти душа моеа приходящъ, лета изщезающа, и конец приближающься, и старость жатву мою преклоншуся и к резанию нудящу мя, жателя моего тщащася, серпъ показующа, секиру носяща и отсечение поведающа.[1076] Зрю татя приближающася и от житиа возхитити мя тщащася.[1077] Зрю яже о себе неизсправлена и на всяк день на хужшее успевающа. Зрю исход житиа к тамошным и долгий путь, по немуже николиже ходих, и себе спутнаа не имуща. Зрю должника моего приближившася, себе же обнищавша. Зрю уставное ми время скончавающееся, и в недоумении мя постигшя. Зрю Словоположника, рукописание грехов моих разгибающа и зубы скрежещуща на мя. Зрю многы досадителя, ни единого же спострадателя, и душею и сердцемъ зело смущаюся, и устрашаюся, и подвижуся, съдръзаюся и сотрясаюся, и не вем, что содеати и что помыслити. Лето ли животу изспрошу, но боюся, да не пакы согрешением прилог сотворю и неготов пойду. Кыем образом прочее праведнаго Судию узрю и нелицемернаго, яко в конець злых, яже о себе зрю, лукавый смущати мя не престает, врази борют и не отлагают, самособныа моеа плоти рать смущати не престает, помысли же лукавии никакоже безъмолствуют?
Сиа вся на память приводя окаянный аз и размышлях: «Где друзи и знаемии нами? И что от сего приобретоша, аще кои от них честни, и славни, и властели быша в мире сем суетнем и прелестнемъ, и богатство, и пищу велию, и питие различнаа и сладкаа имеюще? Не вся ли сиа изчезоша и смрад и прах быша?»[1078] И помянух песнописцев,[1079] глаголющих о сем: «Каа житейскаа пища пребывает печали непричастна? Или каа слава стоит на земли непреложна? Но вся сени немощнейши и вся сна прелестнейши, и в един час вся сиа смерть приемлет. Въистинну бо всяческаа суета и прах, иже в житии сем, елика не пребудут с нами. По смерти не преидет бо тамо с нами богатство житиа сего, ниже снидет слава века сего, пришедши, бо смерть вся сиа погубит. И сице разумевше краткую свою жизнь, что мятетеся всуе, упражняющеся в житейскаа? Путь бо краток есть, имже течем. Дым есть житие се, пара, персть, прах и пепел, вмале являяся и вскоре погибает, и пути убо есть хужши».[1080]
