Джимъ былъ готовъ замолчать. Онъ былъ ужасно доволенъ тмъ, что сбилъ Тома. Лишь только Томъ заговорилъ о птицахъ, я зналъ, что ему не сдобровать, потому что Джимъ зналъ на счетъ ихъ боле, чмъ мы съ Томомъ вмст. Видите-ли, онъ перебилъ ихъ цлыя сотни, а это лучшій способъ изучать птицъ. Такъ поступаютъ вс т, которые пишутъ о птицахъ и любятъ ихъ такъ, что готовы бродить, претерпвая голодъ, изнемогая, перенося всякія лишенія, только бы найти птицу и убить ее. Зовутъ ихъ орнитологи, и я самъ могъ бы быть орнитологомъ, потому что люблю птицъ и всякихъ животныхъ. Я и вышелъ разъ, чтобы научиться быть имъ, и увидлъ птичку: сидитъ она на высохшей втк высокаго дерева и поетъ, закинувъ головку назадъ и разинувъ ротикъ… Тутъ прежде чмъ я усплъ даже подумать, выпалилъ я, пніе смолкло и птичка свалилась прямехонько съ дерева, какъ подкошенная; я подбжалъ, поднялъ ее, она была уже мертвая, только еще тепленькая у меня на рук; головка у нея перекатывалась изъ стороны въ сторону, точно на сломанной шейк, а глаза застилались блою пленкой и сбоку у темени виднлась капелька крови… Боле я не разсмотрлъ ничего, потому что слезы мн помшали; и съ тхъ поръ не убивалъ я ни одного созданія, безъ того, чтобы мн не стало больно при этомъ; такъ оно и продолжается.
Но этотъ «небосклонъ» не давалъ мн покоя; я хотлъ узнать, что же это такое, и началъ снова разспрашивать. Томъ постарался объяснить мн все, какъ умлъ. Онъ говорилъ: когда кто-нибудь произноситъ удачную рчь, то газеты пишутъ, что «небосклонъ звучалъ отъ народныхъ возгласовъ». «Газетчики выражаются такъ, — говорилъ Томъ, — но никто изъ нихъ не разъясняетъ, что же собственно небосклонъ, и потому надо полагать, что подъ нимъ разумется все, что снаружи и въ вышин». Ну, это было довольно разумно и удовлетворяло меня, что я и высказалъ. Томъ былъ доволенъ этимъ и развеселился.
— Все, значитъ, улажено, — сказалъ онъ, — и стараго поминать не будемъ. Я не знаю наврное, что такое небосклонъ, но мы заставимъ таки его прозвучать, когда прибудемъ въ Лондонъ: не забудь этого.
Онъ растолковалъ мн тоже, что «аэронавтъ» — это такой человкъ, который летаетъ на воздушныхъ шарахъ, и что гораздо лестне прозываться «Томъ Соуеръ — аэронавтъ», чмъ «Томъ Соуеръ — путешественникъ», и что о немъ станутъ знать въ цломъ мір, если мы доведемъ дло до конца, — словомъ, онъ гроша не далъ бы теперь за то, чтобы быть путешественникомъ.
Посл полудня, мы приготовили все для спуска нашего, были очень довольны, гордились тоже не мало и все смотрли въ подзорныя трубки, какъ Колумбъ, открывавшій Америку… Но мы не видли ничего, кром океана. Прошелъ вечеръ и солнце закатилось, а земли все еще нтъ, какъ нтъ! Мы ршительно не понимали, что это могло значить, но не теряли надежды на успхъ и все держали къ востоку, только поднялись выше, чтобы не задть какъ-нибудь за колокольни или горы въ темнот.
Мн надо было стоять на вахт до полуночи; затмъ была очередь Джима, но Томъ находился тутъ же, потому что, какъ онъ говорилъ, капитаны на судахъ поступаютъ всегда такъ подходя къ берегу; тутъ уже имъ не до правильной смны.
Лишь только забрезжило, Джимъ вскрикнулъ; мы вскочили, выглянули: подъ нами была земля, въ этомъ не было сомннія! Земля кругомъ, насколько могъ видть глазъ, и совсмъ ровная, и желтая. Мы и не знали, сколько времени мы надъ нею летели. Тутъ не было ни деревьевъ, ни холмовъ, ни скалъ, ни городовъ, и Томъ съ Джимомъ принимали ее за море. Именно за море при мертвомъ штил, но во всякомъ случа, если бы даже оно было дйствительно море и при томъ бурное, то и тогда оно казалось бы совершенно гладкимъ съ той высоты, на которой мы находились, и среди ночной темноты.
Мы вс были въ крайнемъ волненіи, схватились за подзорныя трубки и принялись розыскивать Лондонъ; — но не было видно и порошинки отъ него, или хотя отъ какого-нибудь населеннаго мста. Не было тоже нигд никакого признака рки или озера. Томъ былъ сбитъ съ толку совсмъ. Онъ говормлъ, что онъ представлялъ себ Англію совершенно иначе; думалъ, что она походитъ на Америку; такое у него сложилось понятіе. А теперь, прежде всего, надо было позавтракать, а потомъ спуститься и разспросить о ближайшей дорог къ Лондону, Мы поли наскоро, потому что очень уже намъ не терплось. По мр того, какъ мы опускались, въ воздух становилось тепле и мы скоро сбросили съ себя мха, но тепло все усиливалось и показалось намъ даже излишнимъ: мы стали обливаться потомъ, а когда еще боле приблизились къ земл, то насъ точно уже горчишниками облпило.
