Мы поднялись на цлую милю, чтобы добраться до какой-нибудь прохлады, и еще на милю, чтобы избавиться отъ этихъ животныхъ. Но лишь только они стали зябнуть, такъ и стали прыгать за бортъ. Тогда мы опять спустились на милю и попали въ такой слой воздуха, въ которомъ слегка продувало и было очень пріятно, какъ разъ впору; я тутъ скоро совершенно оправился. Томъ сидлъ молча и призадумавшись; вдругъ, онъ вскочилъ и воскликнулъ:
— Готовъ прозакладывать вамъ тысячу противъ одного, что я теперь знаю, гд мы находимся! Мы въ Великой Сахар, это врно, какъ дважды два!
Онъ былъ до того взволнованъ, что не могъ устоять на одномъ мст. Но я-то не волновался и только спросилъ:
— А гд же будетъ эта Великая Сахара? Въ Англіи или въ Шотландіи?
— Ни тамъ, ни тамъ; она въ Африк.
Джимъ выпучилъ глаза и сталъ смотрть внизъ съ большимъ любопытствомъ, потому что порода его оттуда; но я врилъ Тому только на половину. Не могъ я иначе, понимаете, потому что было слишкомъ ужасно признать, что мы залетли такъ далеко.
Но Томъ былъ очень занятъ своимъ открытіемъ, какъ онъ это называлъ, и говорилъ, что песокъ и левъ указывали ясно на Великую Степь, но что онъ могъ бы опредлить, даже ране чмъ мы завидли землю, что мы уже гд-то надъ сушею, если бы обратилъ вниманіе на одну вщь. Мы спросили, на какую же именно, и онъ намъ отвтилъ:
— Вотъ, на эти часы. Это хронометры. Во всхъ морскихъ путешествіяхъ говорится о нихъ. Одинъ изъ этихъ хронометровъ показываетъ время по Гринвичу, другой по Сентъ-Льюису, какъ мои часы. Когда мы отправились изъ Сентъ-Льюиса, было четыре часа по этому хронометру и по моимъ часамъ, и было десять вечера по Гринвичу. Хорошо. Въ это время года, солнце садится около семи, а я замтилъ вчера, когда оью заходило, что, по Гринвичу, было половина шестаго вечера и половина двнадцатаго утра по моимъ часамъ и по тому, другому хронометру. Вы видите, что, въ отношеніи восхода и захода солнца, разница между моими часами по Сентъ-Льюису и Гринвичемъ была на шесть часовъ; но теперь, мы такъ подвинулись на востокъ, что солнце заходитъ лишь на полтора часа ране, и мене того даже, чмъ по Гринвичскому счисленію, а мои часы отстаютъ отъ Гринвича на четыре съ половиною часа, или немного боле того; это значитъ, что мы касались долготы, на которой лежитъ Ирландія, и давно бы достигли ея, если бы держались врнаго курса, а тутъ-то мы и оплошали. Насъ отнесло, — да, сэръ, отнесло къ юго-востоку, и я убжденъ, что мы находимся теперь въ Африк. Взгляните на эту карту. Вы видите, какимъ плечомъ выдается Африка къ западу. Разсудите о быстрот нашего полета и вы поймете, что мы были бы уже давно въ Англіи, еслибы летли прямо къ востоку. Наблюдайте за полднемъ, вы оба; стойте и когда увидите, что не отбрасываете тни отъ себя, то замтите, что и гринвичскіе часы указываютъ ровно полдень. Да, сэръ, я знаю, что мы въ Африк; и вотъ такъ штука!
Джимъ смотрлъ внизъ чрезъ подзорную трубку. Онъ покачалъ головой и сказалъ:
— Масса Томъ, въ чемъ-нибудь тутъ ошибка. Я не видалъ еще ни одного негра.
— Это ничего не значитъ; они не живутъ въ пустын. Но что это тамъ?.. Дай-ка мн трубку.
Онъ долго смотрлъ и объявилъ, что видитъ какую-то черную полосу, протянутую на песк, но не можетъ угадать, что это такое.
— Да это отлично, — замтилъ я, — вотъ теб случай узнать наврняка, гд мы находимся, потому что это самое, безъ сомннія, одна изъ тхъ линій на карт, что ты называешь меридіанами долготы; мы спустимся, посмотримъ, какой на ней нумеръ, и тогда…
— Ахъ, что ты городишь, Гекъ Финнъ! Не видывалъ я еще такого болвана. Неужели ты воображаешь, что меридіаны протянуты по земл?
— Они нарисованы на карт, Томъ Соуеръ, ты это прекрасно знаешь, а тутъ одинъ и на лицо, какъ ты самъ видишь.
— Разумется, они на карт, но это не значитъ, что они и на земл.
— Это ты въ точности знаешь, Томъ?
— Еще бы!
— Такъ карта вретъ и тутъ. Не встрчалъ я еще такихъ надувалъ, какъ эта карта!
Онъ вспыхнулъ, я сталъ тоже не давать ему спуску, Джимъ сунулся и съ своимъ мнніемъ, такъ что, черезъ минуту, мы перешли бы и къ другимъ доказательствамъ, если бы Томъ не уронилъ свою трубку и не сталъ хлопать въ ладоши, какъ сумасшедшій, крича:
— Верблюды!.. Верблюды!
Я схватилъ другую трубку, Джимъ тоже, и стали смотрть, но и былъ разочарованъ и сказалъ:
— Верблюды! Ахъ, ты, простофиля!.. Это пауки.
— Пауки въ пустын, сельдище ты! Пауки, которые шествуютъ вереницей!.. Ты никогда не размышляешь, Гекъ Финнъ; впрочемъ, съ тебя нечего взять; теб нечмъ размышлять. Не знаешь ты разв, что мы на цлую милю высоты надъ землею, а эта полоска копошащихся тамъ существъ въ двухъ или трехъ миляхъ еще отсюда? Пауки! Вотъ сказалъ! Пауки величиною съ корову? Не желаешь-ли пойти подоить одного изъ нихъ?.. Нтъ, это верблюды. Идетъ караванъ, вотъ это что, и онъ растянулся на цлую милю.
— Если такъ, то опустимся и взглянемъ на него. Я твоимъ словамъ не поврю, пока самъ не увижу и не пойму.
— Ладно, — сказалъ онъ и скомандовалъ:- Внизъ!
