С одной стороны, мне было любопытно понять, что он затеял или над чем уже вплотную работает (ведь знать что‐то и значит быть внутри), с другой стороны, мне не было дела до его забот, если они вплотную не касались моей жизни и не стали моей жизнью. Не было дела до его махинаций и новых игр, раз мне не отведено в них никакой роли. Тем не менее я почувствовал укол обиды, открывая дверь кабинета, который во все остальные дни оставался и останется для меня запретной зоной.
Тупра был не один и не сидел за своим столом. Он расхаживал по кабинету, держа в левой руке сигарету, а в правой – пепельницу, стараясь, чтобы пепел не упал на пол и не испортил травянисто-зеленый ковер. Бдительные охранники снизу наверняка предупредили его о моем приходе. А на удобном диване сидела, закинув ногу на ногу, женщина, и я сразу обратил внимание на ее туфли на высоком каблуке. Кабинет был достаточно просторным, чтобы условно делиться на две зоны – рабочую и, так сказать, гостевую, где стояли диван, низкий столик и три кресла. Имелся там и камин – декоративный или настоящий, я не понял. На большом письменном столе грудой лежали бумаги, папки и фотографии. Бросался в глаза современный компьютер. Тупре предназначалось кресло на колесиках, а напротив стоял обычный стул, рядом с ним второй – наверное, для секретаря или секретарши, которым Тупра диктовал письма и все прочее.
Руки он мне не подал (это не слишком принято в Англии, за исключением тех случаев, когда людей представляют друг другу или они прощаются навсегда), лишь на миг переместил пепельницу в левую руку, а правой похлопал меня по плечу, словно взрослый мужчина мальчишку. Тупра почти со всеми держал себя покровительственно, и это было неисправимо. Мы с ним виделись в январе, и он, естественно, за эти несколько месяцев не изменился, но каждый раз после перерыва в наших встречах меня поражало, что он оставался таким же, как и двадцать пять лет назад, во время нашего оксфордского знакомства. В голове у меня молнией пронеслась та же мысль, что и в кафе в День волхвов: Тупра принадлежит к редкой породе людей, которые замораживают свой возраст, едва их облик проходит этап кристаллизации или когда им удается развить в себе почти бешеную силу воли, помогающую не стареть больше предела, ими самими для себя определенного в качестве допустимого.
Я видел перед собой его глаза – то серые, то голубые, пытливые и пронзительные, – они смотрели прямо, на нужном уровне, смотрели насмешливо и блекло, проникая в прошлое, чтобы превратить его в настоящее, чтобы прозондировать, отыскать в нем то важное, что и до сих пор не потеряло значения. Этим Тупра отличался от большинства людей, полагавших, что с уже завершенными делами считаться нет никакого смысла.
Наверняка в этом и заключалась тайна его обаяния и дара убеждения – особенно при первом знакомстве, когда он самым непостижимым образом вербовал себе преданных сторонников, умея с таким искренним вниманием слушать собеседников, что они сразу вырастали в собственных глазах и начинали верить, будто их вполне заурядные биографии могут привести кого‐то в восторг, а рассказы о мелких и пустых невзгодах вызвать неподдельный интерес и показаться жизненно важными. Тупра хорошо понимал женщин: угадывал, какая ждет комплиментов или старается молодиться, какая мечтает уловить в мужском взгляде желание, а какая, наоборот, предпочитает глухое равнодушие, какая страдает от комплексов, а какая не выносит одиночества, какая жаждет посоперничать с мужчиной или быть с ним на равных, словно отношения между женщиной и мужчиной заведомо не предполагают неизбежной разницы в ролях, зависящей от пола (между гетеросексуалами, естественно), разницы пусть ужасной и отвратительной, но все равно неизбежной. Тупра, опираясь на свою безошибочную интуицию, умел ориентироваться на то, что нужно каждой конкретной женщине, и умел пользоваться этим. Хотя я так до конца и не уяснил для себя, почему он на многих действовал так неотразимо. Оставалось надеяться, что хотя бы с Бертой ничего подобного не произошло… И я вдруг сильно заскучал по ней и почувствовал запоздалую ревность, правда, без малейших к тому оснований. Как она сейчас? С кем?
