А женщине, сидевшей сейчас на диване, Тупра безусловно казался неотразимым. И тем не менее я вдруг подумал, что с ней он, пожалуй, в чем‐то промахнулся: возможно, влюбленность и вправду немного нас оглупляет и ослепляет. Он представил мне ее как Берил, но не добавил: “Моя супруга” или: “Миссис Тупра”. Ничего подобного, но я все равно сразу понял, что передо мной его жена, а не какая‐то посетительница, сотрудница их учреждения или одна из помощниц. Наверное, из‐за того, как она себя держала, из‐за очень длинных ног и очень узкой и короткой юбки, из‐за того, что очень спокойно курила, словно у себя дома, не спрашивая у Тупры разрешения и не опасаясь его недовольства или запрета. Имя показалось мне немного “плебейским”, как, скажем, Мерил и Миртл (Фолькуино и Люитвин – дело другое). Она не встала, а всего лишь протянула мне руку в кольцах, которую я скромно пожал. В любом случае я разглядел, что у нее великолепная фигура. Лицо нельзя было назвать по‐настоящему красивым – мешало слишком легкомысленное выражение, то есть что‐то неосновательное, бездумное и самодовольное, но при этом без следа высокомерия. И не потому, что она не считалась со своим статусом, ведь это не имеет ничего общего с высокомерием, которым грешит любой человек с деньгами, дурацкими титулами, почетными званиями или политическими постами – важными, средней важности или хотя бы мелкими. Нет, ей это было просто неинтересно, ее жизнь текла слишком ровно, решил я, словно беглого взгляда мне хватило, чтобы увидеть ее насквозь и вынести суждение, разумеется ошибочное.
Она и подходила, и не подходила Тупре. Подошла бы, думаю, тому доисторическому Берти Тупре, каким я его воображал, то есть амбициозному выходцу из трущоб, неугомонному и готовому на все, но решившему изучать историю Средних веков в Оксфорде. Таким он, возможно, был иногда и позднее – но только у себя дома и наедине с собой или когда возвращался в места, где прошли его детство и юность, если, конечно, возвращался. Я так и не узнал, имелись или нет у него родители, братья и сестры, навещал он их или нет, заботился о них или избегал, потому что стыдился. Для меня он всегда был человеком одиноким, без корней, без привязанностей и почти без прошлого. Зато его практическая хватка и загадочные обмолвки наводили на мысль о близком знакомстве с мафией, которая вольно чувствовала себя в Лондоне шестидесятых годов, о том, что он был, скажем, накоротке с близнецами Ронни и Реджи Крэй – они тогда из Ист-Энда перебрались в Уэст-Энд, стали владельцами модного ночного клуба и превратились в знаменитостей так называемого свингующего Лондона, завели близкую дружбу, если верить легенде, с такими актерами, как Диана Дорс, Барбара Виндзор, Джорд Рафт, Джуди Гарленд и Фрэнк Синатра, а также с аристократами и членами Парламента – например, с Хью Сомерез-Хиллом, о котором я впервые услышал в юности. А у лорда Бутби вроде бы случился роман с Ронни Крэем, близнецом-геем, отличавшимся буйным и неуправляемым нравом, поэтому тори не имели желания ссориться с ним и принимать какие‐то меры против скандального союза, опасаясь, как бы скандал не запачкал их самих. Так же поступали виги и лейбористы, когда непредсказуемый Ронни Крэй вступил в связь с кем‐то из их рядов. Все это, а также видное положение в светском обществе долго служили братьям надежной броней: несмотря на совершенные ими многочисленные убийства (некоторые при свидетелях, хотя те не посмели и рта раскрыть), арестовали их и предали суду лишь в конце десятилетия, кажется в 1969‐м.
Если Тупра входил в банду Крэев – или в банду их конкурентов Ричардсонов, контролировавших южную часть Лондона, то исполнял там роль подручного, то есть, скорее всего, использовался для запугивания и мелких нападений, поскольку был всего на несколько лет старше меня, а я родился в 1951‐м.
Так вот, возвращаясь к Берил: она была совершенно не в масть тому Турпе, который превратился в Рересби, Юра или Дандеса, властному, решительному и достаточно сведущему в разных областях человеку, по‐своему обаятельному и порой даже щеголявшему рафинированным вкусом. Он обладал столькими достоинствами и талантами, что столь любимые им костюмы в полоску с жилетами портили впечатление и выглядели неуместно. А еще Берил никак не была под стать тому Тупре, каким он был у себя на службе, – безжалостному, когда надо быть безжалостным, беззаветно преданному Королевству, часто насмешливому и ироничному, всегда хитрому и жесткому.
