Тупра периодически получал информацию от Патриции Нуикс или от Мачимбаррены, а может, и от Молинью (естественно, эти сведения полностью совпадали, поскольку их единственным источником всегда служил только я), но теперь он хотел услышать отчет о положении дел лично от меня и во всех подробностях. Насколько я понял, в минувшие месяцы он не слишком следил за ходом моей работы. Видно, был занят подготовкой переговоров по Северной Ирландии – они завершились Соглашением Страстной пятницы (или Белфастским соглашением), которое подписали 10 апреля следующего, 1998 года, но главным образом был поглощен разработкой своего собственного проекта, и происходило это в зданиях без вывесок: вот в этом, расположенном на Кокспер-стрит, а раньше в каком‐то другом. Так что история с Руаном, как я уже говорил, шла мимо Тупры: его попросили об одолжении, он указал подходящего исполнителя, уговорил меня взяться за дело и почти перестал об этом думать. Пока не случились события 10, 11, 12 и 13 июля и тот, кому Тупра хотел оказать услугу, не обрушился на англичанина с упреками и требованиями. Тупре пришлось срочно принимать меры: он решил надавить на меня, поскольку я был “его человеком”, хотя, на мой слух, это звучало неприятно и не соответствовало действительности, ведь я уже несколько лет находился в отставке. И теперь Тупра, во‐первых, захотел как следует разобраться в том, чего мне все‐таки удалось добиться, узнать мои версии, услышать о моих сомнениях, отношениях с тремя женщинами, об убедительных или нет подозрениях и косвенных уликах, а также понять причину моих внутренних колебаний, которые выводили его из себя. Скрепя сердце он все‐таки решил посвятить всему этому какое‐то время, как минимум сегодняшнее утро, а там будет видно. Он поднял трубку и попросил принести нам сэндвичи, белое вино и прохладительные напитки, потом позвонил еще куда‐то и, пока я вел свой рассказ, отдал очередные распоряжения. Все просьбы Тупра излагал вежливо, но властным тоном, так что звучали они как приказы.
Я рассказал все, что знал, и перечислил то, чего узнать не сумел. Рассказал про свои дружеские и любовные отношения с Инес Марсан, про служебные и товарищеские – с Селией Байо, про лишь недавно начавшиеся и весьма поверхностные – с Марией Вианой. Описал мужей второй и третьей. Тупра от души смеялся, слушая меня (мы с ним и раньше часто смеялись, оставшись вдвоем, даже в самые непростые моменты). Несмотря на свою несокрушимую верность английскому языку, он сумел почувствовать нелепость имен Люитвина и Фолькуино.
– Что это еще за святые, ради которых им всю жизнь приходится так страдать? – спросил он в полном изумлении, забыв, видно, что эти имена фигурировали и в том наборе информации, который я получил, отправляясь в Руан.
Я рассказал о пристрастии Инес Марсан к кокаину и о наркокурьере Командоре, доставлявшем зелье клиентам на дом. Сообщил, что ни одна из женщин не владела английским так, чтобы считаться билингвом: Инес знала его не лучше, чем положено хозяйке ресторана, который все чаще посещают состоятельные иностранные туристы. Селия и Мария английского почти не знали или только притворялись, что знают, как любой кичливый испанец или испанка, которым довелось съездить за покупками в “Харродс” и “Фортнем энд Мейсон”, а то и в книжный магазин восемнадцатого века “Хэтчардс” (но это если у кого случился припадок любви к культуре). Ни от одной я ни разу не слышал хотя бы случайно фразы, произнесенной как положено уроженке Ирландии или полукровке, притом что я осторожно их к этому подталкивал. Мария Виана присутствовала на моих уроках и, по моему впечатлению, понимала больше, чем показывала. Я не преминул упомянуть, что скрытые камеры в домах Селии и Марии оказались практически бесполезными: их разместили в комнатах, куда хозяева заходят редко, то есть это было непростительной ошибкой (этим замечанием я словно ненароком метнул стрелу в адрес Мачимбаррены, желая, наверное, чтобы он разделил со мной вину за то, что Рересби считал моим провалом). Я рассказал про ежедневники Инес за разные годы с однотипными записями, сокращениями и инициалами, которые тоже ничего не проясняли (за это время я успел пересмотреть почти все). Тем не менее я старательно все это переписал и теперь показал Тупре – а вдруг он увидит там что‐то, чего не удалось расшифровать мне.
Тупра снял трубку, и через пару минут в кабинет вошел тип по фамилии Малрайан, которого он попросил снять с этих бумаг фотокопии и поработать с ними.
