К тому времени мы с ним провели вместе почти полтора часа. Я устал от него, устал от необходимости отчитываться перед ним, как перед своим шефом. Он вроде как снова им стал, хотя на самом деле я мог запросто встать и уйти – без всяких серьезных последствий. Да, ему было легко нажать на нужные рычаги и лишить меня работы в мадридском посольстве, а также лишить дополнительных выплат, которые позволяли мне хорошо жить и обеспечивать Берту, Гильермо и Элису (у Берты было достойное жалованье, но не сказать чтобы роскошное), а также помогать невидимым Мэг и Вэлери.
– Разве я так мало сообщил тебе, Берти?
Я заметил, что, когда он сильно меня злит, мне нравится называть его уменьшительным именем, как в наши лучшие времена. Обращение дружеское, но одновременно и непочтительное. Однако сейчас меня больше разозлили собственные мысли, а не Тупра: понимание, что мои основные финансовые поступления зависят в значительной степени от его доброй воли, благодарности или великодушия. А ведь никогда не знаешь, чего можно ждать от Рересби. Он мог взять и перекрыть кран, как уже поступал раньше с кем‐нибудь из разочаровавших его или ставших бесполезными агентов. Прежние заслуги не всегда им учитывались, он не принимал в расчет прошлое. Ни он, ни МИ-5, ни МИ-6. Как, надо полагать, и ЦРУ, как французское ГДВБ, итальянское СИСМИ, немецкая БНД, а также ФСБ и ГРУ.
– Я не закрываю рта с тех пор, как вошел сюда. Что еще я должен тебе сообщить?
– Скажи, как решается это дело, Невинсон. К чему ты пришел? – Он всегда называл меня по фамилии, когда терял терпение и переходил на строгий тон.
– Понятно, что оно никак не решается, Берти. Если вам нужны убедительные доказательства для ареста, официального обвинения и суда с гарантией приговора, то таких доказательств у меня нет. Нет, и все. И не думаю, что они в ближайшее время появятся, если только наша Мэдди О’Ди вдруг не захочет передо мной покаяться или не совершит серьезную оплошность. Но сейчас я считаю такое маловероятным. И в эти месяцы мне плохо помогали Пат и люди Мачимбаррены, этого твоего Джорджа. Я не получил почти никакой дополнительной информации. А ведь они могли бы узнать, где сейчас живут бывший муж и дочка Инес Марсан. Они отправили меня в Руан, чтобы во всем разобрался я сам, один. А теперь, после истории с Мигелем Анхелем Бланко, засуетились, поскольку не знают, что может случиться дальше, но тут моей вины нет. Может, мне нужно больше времени, не знаю. А может, я и вообще с заданием не справлюсь. Если ты смотришь на дело именно так, замени меня кем‐то другим.
Тупра достал очередную сигарету, словно обдумывая, что на это следует ответить, и почти беззвучно стал что‐то насвистывать, уставившись вниз, и губы тоже вытянул вниз. Он до сих пор так и не бросил курить – как и его жена, как Берта или я.
– Пожалуй, тут есть и моя вина, – произнес он, зажигая сигарету, и я не понял, говорит он с сарказмом или действительно так считает. – Я слишком многое им пообещал, слишком понадеялся на тебя. Когда ты согласился… я вообразил, что ты провернешь все, как проворачивал такие дела в прежние времена, что ты остался прежним. Каким был до превращения в Джеймса Роуленда (ведь так тебя тогда звали, да?) в том захудалом городишке с его речкой, жалкой футбольной командой и гостиницей. Тот вялый человек, отец маленькой девочки тебя погубил. Или случилось что‐то еще? Но у нас нет времени, чтобы искать тебе замену. Поздно. Мы не можем все начинать сначала.
– Просто ты продержал меня в том городе слишком долго. Наверное, до этого я никогда не жил в чужом обличье столько лет, не меняясь. Наверное, я просто к нему привык. – Теперь с сарказмом заговорил я сам.
Тупра его уловил, но виду не подал.
