Тупра был человеком решительным, но главное – дотошным, если уж брался за какое‐нибудь дело, гораздо дотошнее меня, вне всякого сомнения. Именно поэтому, кроме всего прочего, он разрабатывал разные операции и руководил ими. Подробно описывая ему проведенные в Руане месяцы, я неожиданно и сам стал лучше понимать, как мало сумел сделать, сколько всего упустил и на сколько вопросов не смог пролить света. Все изложенное мной вдруг выстроилось в некий порядок, и я словно встряхнулся, скинул умственное оцепенение, в которое меня погрузили руанские колокола, туманы, медленное течение реки, а также монотонная и уютная тамошняя жизнь. Все это убаюкивало и погружало в непробудный летаргический сон. Я жил в Руане, словно не покидая гамака, как однажды летом на берегу Рейна или Эйвона, куда Тупра послал меня на целых две недели восстанавливаться после ранения, задевшего легкое. Он оплатил мое лечение и проявил крайнюю заботу.
Теперь Тупра подробно расспросил меня про окружение каждой из трех женщин, про их друзей и знакомых. Селия Байо так или иначе поддерживала отношения почти со всем городом – иногда поверхностные, иногда необъяснимо трепетные. Две другие вели себя совсем иначе, каждая держалась на свой манер замкнуто и сдержанно; Инес Марсан встречалась с Командором, порой ужинала и смотрела телевизор с ничем не примечательными подругами, в прошлом у нее были любовники или поклонники, с которыми она расставалась аккуратно и безболезненно, были и случайные знакомства, к чему ее обязывала работа в ресторане и положение в городе. Мария Виана в основном проводила время со своими драгоценными близнецами, управляла прислугой, встречалась с двумя-тремя светскими дамами и, возможно, с каким‐нибудь влюбленным в нее мужчиной или любовником, о которых никто ничего не знал, зато мог подозревать гневливый Фолькуино Гауси. Кстати сказать, о его эрекции во время боевых подвигов в гостиной я тоже упомянул, и Тупра снова расхохотался. Рассказал я, конечно, о якобы отнятой у Инес Марсан дочке и о несговорчивом муже, жившем с девочкой неизвестно где.
– Неужели ты даже этого не выяснил? – спросил он, недовольно прищелкнув языком. – И никто другой тоже ничего о них не знает? А я считал, что вы, испанцы, до болезненности общительны и просто не способны держать язык за зубами. – В то утро он обращался ко мне как к испанцу, по крайней мере в начале нашего разговора.
– Я познакомился с одним типом, старым приятелем Инес Марсан, который, по ее словам, оказался в городе проездом и с которым она случайно встретилась то ли в церкви, то ли выходя из церкви, поскольку день был праздничным, и привела к себе. Очень толстый, гораздо старше ее, лет пятидесяти с лишним. Я немного поговорил с ним. Он довольно критично рассуждал о демократии, видел в ней много недостатков, но при этом выражался довольно двусмысленно. Он совсем не глупый. Гонсало Де ла Рика. Тебе говорит о чем‐нибудь это имя?
– Мне нет. Почему я должен что‐то знать про какого‐то испанского толстяка? Как оно пишется? – Я написал имя в блокноте, который он мне пододвинул. Тупра равнодушно туда глянул и бросил: – Можно ругать демократию и будучи неглупым человеком, было бы очень удобно, если бы против нее выступали одни дураки, нам бы это было только на руку. Ты сможешь его описать? Мы нарисуем портрет, а потом сравним с теми, что у нас имеются. – Затем с удивлением переспросил: – В церкви? Эта женщина ходит в церковь? Наверняка католичка, как и все вы там. – Да, в тот день он решительно считал меня испанцем.
– Я не скрыл своего удивления и спросил о том же. Она сказала, что это вопрос не столько веры, сколько “духовности”, хотя я не понимаю, что сегодня имеют в виду под “духовностью”. Ей нравится иногда чувствовать себя частью некоего сообщества.
– Сообщества? То есть нравится смешиваться с толпой, так, что ли?
– Примерно так. Смешиваться с толпой в духовном смысле.
– Что ж, в известных случаях это нравится почти всем нам. Когда ты оказываешься среди кучи сброда – это дает чувство защиты и согревает.
Тупра употребил слово “сброд” (
– После нашей встречи прошло несколько месяцев, но я, конечно, смогу описать тебе Де ла Рику, да, смогу.
– Нет, не мне, – ответил он таким тоном, словно воскликнул: “За кого ты меня принимаешь?” И снова снял трубку.
