– Пошел ты к гребаной матери, Невинсон! Я хочу услышать наконец хотя бы твое мнение. – Матерился он редко, особенно если учесть его происхождение из самых низов, и обычно избегал крепких ругательств, если только не хотел запугать кого‐то. – Ты ведь чего‐нибудь все‐таки добился за это время, какие‐нибудь подозрения у тебя появились? Ткни пальцем в одну из трех – это минимум, что ты можешь сделать. Я их не знаю, а ты знаешь. С одной ты даже трахаешься. – Он выбрал довольно нейтральное выражение, не сказал: “ты ей вставляешь” или “ты ее употребляешь”, тем более “ты с ней спишь”, что прозвучало бы совсем пресно для данной ситуации, когда разговор уже шел на повышенных тонах, хотя пока еще медленно и вяло. Мачимбаррена, разумеется, церемониться бы не стал и выразился бы примерно так: “суешь ей по самое никуда”, но его тут не было, к счастью, не было, потому что он бы стал нам большой помехой. “Ему легко говорить, – подумалось мне. – А я должен указать на одну и тем самым обречь ее на смерть, если не получится сразу отправить в тюрьму”. Но как раз этого я и не хотел – не хотел указывать без твердых на то оснований, не хотел тем самым избавить одну из женщин от жестокой лихорадки под названием жизнь. Или лишить жизни собственными руками, на что мне еще в Мадриде намекнула Нуикс. Или подослать к ней человека, не отягощенного комплексами, у которого “не дрогнет рука”, как говорят сицилийцы о тех, кто готов казнить кого угодно, не спрашивая за что и не терзаясь муками совести. Да, где угодно можно отыскать людей, у которых “не дрогнет рука”, и среди нас тоже, а когда разгорается война или революция или вспыхивает бунт, их число сразу же вырастает.
“Не дрогнула рука” у Гастелу (он же Чапоте), или у Гальястеги (она же Амайя), или у Хересты (он же Тьотьо), которые еще на станции знали, как поступят с Бланко. Не дрогнула рука у Бьенсобаса (он же Карака) в 1996‐м, когда он влетел в кабинет юриста Томаса-и-Вальенте и выстрелил тому в голову. Не дрогнула рука в 1987‐м у Кариде, Троитиньо и Хосефы Эрнаги, которые превратили в огненный шар торговый центр “Гиперкор”, когда взрывчатое вещество липло к коже, как напалм. И уж тем более не дрогнула она у Санти Потроса, когда он отдавал такой приказ. Не дрогнула, надо полагать, и у Магдалены Оруэ О’Ди, которая точно знала, что в эту адскую смесь входят аммонал, бензин, клей, гвозди и мыльные хлопья, когда помогала ее готовить. Но Магдалена осталась на свободе и продолжала жить, хотя после 1987 года ни в чем не принимала участия ни в Ольстере, ни в Испании, а вот теперь вполне могла организовать новую бойню, и я был с ней знаком, но не знал точно, под каким именем она поселилась в Руане. Может, я даже спал с ней время от времени, целовал и позволял целовать себя, ласкал ее, а она меня царапала, и мы с ней старались доставить друг другу удовольствие. Такое предположение сразу вызвало у меня отвращение. По мнению Тупры, Мачимбаррены и Патриции Перес Нуикс (и по мнению того вспомогательного и секретного испанского отдела, которым сейчас руководил Джордж, пока не возглавит
