– Совершенно серьезно. Случилась полоса несчастий и в городе Руане, сам знаешь, что порой такое случается: пришла беда – отворяй ворота, народная мудрость, банальная и всем известная. Люди немного удивляются, сильно горюют, но потом успокаиваются, и дело с концом. И одну смерть вряд ли свяжут с другими.
Он умолк, наблюдая за моей реакцией и тем временем принявшись за второй сэндвич (нам принесли их на подносе со снятой упаковкой, но я решил, что они из магазина
– То есть, по‐твоему, чтобы убрать со сцены одну женщину, я вполне гожусь, так?
– Да, разумеется, по крайней мере на это ты годишься, – ответил он быстро. – Если мы ограничимся одной, это придется сделать тебе, поскольку ты хорошо знаком с обстановкой и уже находишься на месте. К тому же тебя об этом предупреждали.
– Предупреждали? – Я разыграл изумление, но как‐то очень уж по‐детски. – Когда? Кто?
– Тебя предупреждала Пат. Еще в Мадриде.
Этим он поставил в нашей перепалке точку. И не стал упрекать меня за ложь – сейчас нам было не до таких мелочей, поскольку я, по сути, уже сдался.
– Короче, тебе надо выбрать одну из трех. Если хочешь, чтобы две других не пострадали безвинно, укажи наконец на нужную, на Молли О’Ди. Ты говоришь, что пока не можешь, а по мне, так ты вполне готов это сделать. Но если действительно не можешь – или отказываешься, – плохо дело, совсем плохо: тогда придется пожертвовать Селией, Марией и… Как зовут третью? Инес… “Время истрачено”, Невинсон.
Да, он знал “Макбета” и цитировал мне эти строки в Мадриде, а теперь опять воспользовался одной из них, чуть изменив. Вместо “все истрачено” он сказал “время истрачено”, что вроде бы имеет тот же самый смысл, но не всегда. К счастью, не всегда. Куда опаснее, когда истрачены деньги или душевные порывы, когда пропала готовность и дальше тянуть лямку, пропали желание просыпаться по утрам и способность покорно жить, пока колокола не зазвонят по нам самим и у нас остается еще не пройденный отрезок пути.
“Он грубо давит на меня, – подумал я, но Тупра не любит вести себя грубо, поэтому лучше пока не делать опрометчивых выводов. – Он грозит послать в Руан палача, «человека с мечом», чтобы тот убрал со сцены трех женщин. Цель у него на самом деле другая – заставить меня назвать лишь одно имя и поскорее ликвидировать только одну, а еще – чтобы сделал это я сам и не пришлось никого «вызывать из Франции». Он заставляет меня подписать ей приговор, даже если я не могу и не должен этого делать, не будучи уверен, что она этого заслуживает. Но он ставит меня перед выбором: дело действительно может кончиться очень плохо, несравненно хуже, чем можно себе вообразить. Убей одну и спаси жизнь двум другим – попробуй тут возрази, зная, что за ними нет никакой вины и они в любом случае не заслуживают смерти, как не заслуживали ее несчастные жертвы из «Гиперкора», девочки из дома-казармы, юрист Томас-и-Вальенте, молодой Бланко и многие-многие другие. Но заслуживает ли ее Магдалена Оруэ? Две другие – точно нет. Ни жизнерадостная учительница, ни злосчастная и благополучная супруга богатого и вздорного бизнесмена, мать близнецов, которых она обожает, ни независимая, трудолюбивая и одинокая хозяйка ресторана. Тупра не шутит, но и не говорит всерьез, это старая уловка, способ оказать давление. С ним никогда и ни в чем нельзя быть до конца уверенным – случалось по‐всякому. Трудно иметь дело с типами, которые обманывают и сами же легко в этом признаются, которые лгут, зная, что их собеседник это знает: таким нельзя верить ни когда они говорят правду, ни когда лукавят, но точно так же нельзя им и не верить ни когда они лгут, ни когда говорят правду. Я тоже часто обманываю, однако так было не всегда. А он, думаю, начал обманывать с самого дня своего рождения в Хаггерстоне, Хогстоне, Бетнал-Грине или где‐то еще. Во время нашей первой встречи, когда я искал у него помощи, он притворился, будто готов помочь, а сам обманул меня, и это был величайший обман, который определил мою судьбу и будет определять до самого конца, потому что мое время, если еще и не «истрачено», то пробежало слишком длинный путь, чтобы можно было вернуться назад”.
Я не знал, как выйти из этой ситуации. Единственное, что пришло мне в голову, это переложить решение на него. Я взялся за второй сэндвич, чтобы изобразить спокойствие (с полным ртом притворяться бывает легче), и сказал:
– Если ты полагаешь, что я еще много на что способен, то исключительно потому, что в моем рассказе заметил некую деталь, от меня самого ускользнувшую. Вот и помоги мне, Берти, скажи, которую из трех сам ты считаешь Мэдди О’Ди. Если вы тут наделены таинственным даром, которого я лишен, вроде дара ясновидения и разгадывания загадок… Прошу тебя, помоги, дай нужный совет. Раскрой мне глаза, если они у меня закрыты, по твоим словам.
