Томас Невинсон полностью

Тупра встал, прогулялся по кабинету, двинулся к столу, обошел его пару раз, сел на секунду в свое кресло, снова вернулся в “гостевую зону”, постоял рядом со мной, словно я был его секретарем и он собрался мне что‐то продиктовать.

– Нет, Невинсон, ты свои глаза полностью никогда не закрывал. А лишь прикрыл, это правда, или что‐то замутило тебе взор, например тамошние туманы. Или некие эмоциональные туманы, тобой не осознанные, – они хуже всего, они парализуют волю, и от них трудно избавиться. Но ты видишь куда больше, чем хочешь себе признаться.

Перемена ролей мгновенно произвела свое действие. Тупре всегда нравилось учить, идти впереди и освещать дорогу другим. Порой ему хотелось расслабиться, он давал волю настроению и тогда радовался большим и шумным компаниям, гульбе и кутежам, ходил по ночным клубам и дискотекам, что, наверное, помогало не забывать давние бурные времена, юность и загулы с братьями Крэй. То есть в такие моменты ему нравилось быть на людях. Но сейчас мы находились не в ночном клубе, и публикой для него стал я. Именно публикой, поскольку дал ему возможность озарить мне путь в темном лесу – а мне самому это было выгодно и было в моих интересах, поскольку только таким образом я мог спасти Селию и Инес, или Марию и Селию, или Инес и Марию, переложив часть ответственности на Тупру. Спасти двух из трех, даже если он просто блефовал, предлагая убрать со сцены их всех.

– Вполне возможно, не стану спорить, – ответил я. – А теперь объясни, чего я не замечаю и что должен был заметить.

Он еще какое‐то время постоял рядом, почти за моей спиной, и даже опустил руку мне на плечо, словно давая понять, что беседовать нам с ним будет удобней, если я не двинусь с места. Мне не было видно выражение его лица, и мы с ним словно повторяли сцену, которая часто разыгрывалась в Оксфорде: мой тьютор мистер Саутворт расхаживал по комнате, читая мне лекцию, а я сидел и конспектировал ее, не глядя на него. Но с тех пор прошла целая вечность. Тьютором Тупры был профессор Уилер, и учился Берти чуть раньше меня.

– Мы здесь просмотрели материал, который ты посылал… который ты посылал Пат. – Он сказал footage – отснятые пленки со скрытой камеры в домах Селии и Марии. Кое-что я действительно отправлял Перес Нуикс, и она, видимо, показывала это Мачимбаррене, но я не знал, что Пат пересылала мои материалы и в Лондон тоже. – Если честно, ничего по‐настоящему важного там не было. Но мне хотелось бы понять, почему все‐таки не удалось установить ни микрофон, ни камеру в квартире Инес Марсан. В итоге мы не слышали ее голоса и не видели ее саму, а мнение о ней составляем лишь по твоим рассказам и описаниям. А этого мало. Если я правильно помню, там, по словам Джорджа, не нашлось надежного места для их установки, хотя в такое плохо верится. Якобы там их было бы легко обнаружить и отключить. Не знаю, не знаю, тебе ее квартира знакома. Боюсь, Джордж окружен совсем бестолковыми людьми. Неужели испанцы такие же халтурщики, как итальянцы? Или не такие? Или еще хуже? Но если он прав, их неудача должна чем‐то объясняться: эта женщина много лет ведет себя до крайности осторожно, в отличие от двух других, которым, вероятно, просто нечего скрывать, и они не боятся разоблачения, не боятся, что кто‐то откроет на них охоту. Уверяю тебя: Мэри Магдалена О’Ди не спала спокойно ни одной ночи в своей woeful bed, – он снова процитировал Шекспира, вспомнив на сей раз “Ричарда Третьего”, что можно перевести как в своей “печальной постели” или в “горькой постели”, – с тех пор как нашла прибежище в Руане и стала выдавать себя за другое лицо.

– Да, но про неудачу с микрофонами мы знали с самого начала, и чтобы убедиться в этом, незачем было посылать туда меня.

– Погоди, Том, – перебил меня Тупра и с явным неодобрением слегка надавил мне на плечо. Видеть выражение его лица было не всегда приятно, не видеть его – еще неприятней. Он продолжал: – Мы здесь много чем занимаемся, в том числе изучаем разных людей. Иногда напрямую, иногда по пленкам. Как ты правильно догадался, мы их расшифровываем, разгадываем, пытаемся раскусить. Так мы изучили тех твоих приятельниц, которых смогли увидеть.

Он сделал паузу, а я воспользовался этим, чтобы спросить:

– Здесь – это на Кокспер-стрит?

– Место не имеет значения. У нас есть другое помещение, тебе знакомое, будут и другие, нам часто приходится их менять. Нашу группу воспринимают и как экспериментальную, и как традиционную, и нас размещают в зданиях без вывесок. Но в один прекрасный день оценят по заслугам, как это случилось с Сефтоном Делмером во времена Черчилля – оба оказались настоящими провидцами. Я не жалуюсь, эти здания без вывесок вполне нам подходят, и в итоге никто не знает, кто мы такие и чем занимаемся. Ты ведь давно усвоил: лучше всего, когда кто‐то словно вообще не существует… – Он опять помолчал, как будто размышлял над своим старым желанием – существовать, не существуя, и потерял нить разговора. Но он никогда ее не терял.