Кажется, именно тогда Тупра велел принести нам еще сэндвичей, вина и воды. Наверное, действительно проголодался (и отдал бы что угодно за порцию испанских бравас), поэтому решил сделать перерыв, и этот перерыв продолжался до тех пор, пока официант – или кто‐то выступающий в роли официанта (формы на нем не было) – не покинул кабинет. Затем, медленно жуя, Тупра как ни в чем не бывало возобновил разговор:
– Стратегия, Том, – это всегда главное. Не важно – среднесрочная или долгосрочная. Ты либо плохо это усвоил в свое время, либо успел подзабыть. Ты всегда был слишком пай-мальчиком, тебе всегда не хватало цинизма, а цинизм нам необходим, иначе любой обведет нас вокруг пальца. Но ты умел каким‐то образом с этим недостатком справляться… Видно, помогала дерзость. Да, помогала в самых крайних ситуациях, когда приходилось спасать операцию или спасать собственную шкуру, а когда человеку надо спасать собственную шкуру, он почему‐то забывает о приличиях. Но сейчас ты вполне владеешь собой. А значит, желаешь вести себя разборчиво и осторожно. Еще несколько лет назад ты не стал бы брать под сомнение ни мои намерения, ни мои намеки. Потому что твердо знал: нельзя оставлять неприкрытые фланги, надо зачищать все концы. И понимал: три человека – это ничто в масштабе вселенной. Их исчезновение – никакая не катастрофа, если здраво рассудить; все готовы принять наследство по описи, лишь бы не платить по нему долги. Во время войны неизбежно гибнут невинные люди, как и в стычках, которые не называют настоящими или полномасштабными войнами, чтобы не пугать население. Это печально и неприятно, кто же спорит, всегда лучше обойтись без лишних жертв. Да, это маленькие личные трагедии – зато не национальные катастрофы. Люди гибнут часто и повсюду, но это нельзя сравнить с терактами вроде тех, что случились в восемьдесят седьмом. – Он немного помолчал, сделал глоток вина и опять принялся за сэндвич. – И ничего тут не поделаешь, Том: если преступника невозможно предать суду, а именно об этом ты мне твердишь… тогда надо действовать без церемоний и ликвидировать его, что очень трудно исполнить, не задев еще и кого‐то из окружающих. К примеру, пуская очень тяжелый мяч, чтобы сбить кеглю, почти невозможно сбить только одну, когда рядом стоят другие. Неизбежно падают и они. По крайней мере еще пара. И как ни старайся, нельзя добиться, чтобы остались стоять все три.
Я тоже вспомнил про свой сэндвич и вдруг почувствовал голод, несмотря на мрачный поворот нашего разговора.
– Надеюсь, Берти, ты не хочешь, чтобы этим занялся я? Нет, на меня в таком деле не рассчитывай. О таком речь у нас не шла. Такого договора между нами не было.
Неожиданно мое мирное пребывание в Руане, в квартире с видом на мост и реку Лесмес, приобрело новый смысл – превратилось в “мокрое дело”, как вроде бы выражаются опять же на Сицилии, а теперь стали выражаться повсюду: криминальный или тюремный жаргон входит в моду и пользуется успехом в обществе, которое в порыве суетного тщеславия перенимает его, чтобы выглядеть более раскованным. Я должен был переварить сказанное Тупрой, ведь в качестве единственного решения проблемы он предложил мне убить трех женщин, ведущих вполне мирную жизнь. Дело получалось слишком мокрым, слишком кровавым – кровь будет литься рекой, к тому же в городе, где кровь проливается редко. Я знал, что для Тупры мало что значат аргументы морального порядка, как и призывы к милосердию, поэтому перешел к соображениям практическим:
– И как будут восприняты три убийства, три жестоких преступления, если они почти одновременно произойдут в городе, где почти нет криминала? Убийства трех женщин, известных в Руане и достаточно молодых? Они прозвучат так же громко, как если разом запоют три тенора, то есть поднимется страшный переполох, их нельзя будет не связать между собой.
Тупра закурил, и я тоже достал сигарету. Его серые глаза улыбались, по‐женски густые ресницы трепетали. Казалось, разговор его забавлял, и я вдруг подумал, что он, пожалуй, говорил не совсем всерьез. Но сразу вспомнил, что слова его следовало воспринимать всерьез, даже если звучали они вроде бы шутливо. Не всегда, но случалось и такое.
