Она не отвела моей руки и только следила, чтобы мое поведение не привлекло к себе внимания публики, гуляющей повсюду, иногда целыми семьями. Стараясь прикрыть мою руку, она положила на нее сверху сумку, по форме напоминавшую папку. Но я пойти дальше все‐таки не рискнул, то есть не рискнул двинуть руку выше – парк был слишком неподходящим местом для такой игры. И тогда Инес сама стала медленно направлять мою ладонь вверх – еще немного и еще немного. И я кончиками пальцев коснулся более мягкой ткани – юбка была спущена достаточно низко, чтобы никто не заподозрил, чем мы занимаемся прямо у подножия Музыкального дерева, где, к счастью, в тот день не играл оркестр, иначе вокруг уже собралась бы толпа. Я просунул средний палец под ткань – поощряемый Инес – и почувствовал там влагу. Если Инес ни с кем, кроме меня, не встречалась, то, надо полагать, никто уже давно не проникал туда.
Что касается меня, то, несмотря на свои жестокие планы, я испытал полузабытую эрекцию, ведь и я тоже в последнее время не знал другой женщины. В Мадриде у нас с Бертой ничего такого не случилось, хотя соблазн у меня был. Должен признаться, что сейчас, в парке, почувствовав реакцию Инес или Магдалены, я невольно подумал о Берте, что добавило моему поведению низости. И хотя я был не в пижаме, как когда‐то Фолькуино Гауси, мне тоже следовало чем‐нибудь прикрыться. К тому же этот безумный дикарь Гауси, орудуя шпагой, считал, что его никто не видит. Но прикрыться мне было нечем, поэтому я счел за лучшее поскорее убрать руку из столь опасного места.
Инес глянула на меня со смесью разочарования и сожаления. Уж не знаю, до какой точки она надеялась дойти. Короче, в любом случае желание я в ней пробудил, если оно и без того уже не созрело. Она сдвинула на прежнее место свою сумку и сказала:
– Ладно, я подумаю и дам тебе знать, если что‐нибудь будет вырисовываться.
Дело было в четверг 31 июля, я же наметил для себя – и предложил ей – субботу 2 августа. Мигель Центурион выбрал эту дату по двум причинам. С Тупрой он говорил в понедельник и не хотел давать ему повод для новых упреков, не хотел, чтобы тот окончательно потерял терпение и начал действовать по своему усмотрению, послав кого‐нибудь более опытного в таких делах – или даже двух более опытных. А еще Центурион ждал, что сегодня же или в пятницу получит условленным путем то, что запросил у Перес Нуикс. В данных обстоятельствах было бы неразумно прибегать к помощи Командора или кого‐то еще из Катилины либо Руана.
– До субботы осталось всего два дня, Инес. Так что думай, ради бога, побыстрее.
– А что, у тебя есть другие планы на эту ночь? Неужели так трудно оставить субботу за мной, пока я стану выяснять, что да как? Или ты решил найти мне замену? Знаешь, Мигель, для меня это как ушат холодной воды.
Центурион попытался быстро исправить положение. Ему показалось, что она говорит всерьез, хотя и шутливым тоном. Надо было переходить в наступление, пусть и с риском все испортить:
– За тобой я готов оставить любой день – даже день Страшного суда.
Фраза вроде бы понравилась Инес, во всяком случае, она опустила глаза и улыбнулась. Центурион не забывал, что и Магдалена Оруэ могла планировать его убийство, обдумывая ход действий прямо сейчас, как и он, то есть могла прикидывать, не подойдет ли для этого именно суббота. Но саму Инес Марсан он опасной не считал, а вызвать из Дублина или Белфаста типов в надвинутых на лоб кепках она точно не успеет. Зато другие – в беретах и с монашескими прическами – запросто успеют явиться на ее зов из Рентерии, или из Лекейтио, или прямо из Сан-Себастьяна. Из этих городов до Руана на машине легко добраться всего за несколько часов. Что ж, дожидаясь субботы, он еще не раз сильно пожалеет, что в квартире Инес не установлены ни микрофон, ни камера. Любой телефонный разговор в эти дни мог стать для него в буквальном смысле жизненно важным. Вернее наоборот – смертельно важным.
В тот же день некий непонятный курьер – явно не из числа штатных сотрудников спецслужб – действительно передал Центуриону прямо в руки маленький пакетик от Перес Нуикс. Мигель знал, что там, поэтому не стал сразу же его распаковывать и проверять содержимое, а положил на то самое окно, через которое так часто следил за квартирой Инес Марсан, видя лишь картинку без звука. Все эти месяцы ее посещали одни и те же люди: домашняя работница, Командор, подруги, чтобы вместе посмотреть телевизор или, скорее, фильм по видео. Однако Центурион, разумеется, не следил за ней час за часом и уж тем более минута за минутой, а ведь ей, чтобы подготовиться, скажем, к убийству или даже кровавой бойне, нужно совсем мало времени. К тому же, пока он давал уроки в саду у Гауси либо осматривал руанские церкви и разные достопримечательности, у Инес могли побывать типы с монашеской прической, или в кепках, или тот же Кинделан, который и не думал покидать город и незаметно бродил где‐то рядом.
