Моя реплика не пришлась ему по вкусу, как и следовало ожидать, но он промолчал и дал отбой, не прощаясь. Хотя, возможно, не из‐за моих последних слов, а из‐за того, что уже начинала сердиться миссис Наткомб или миссис Рересби, если ужинали они вдвоем и ей наскучило слушать часть разговора, которого она не понимала и который был ей совершенно неинтересен. Она, наверное, вяло жевала и смотрела в одну точку, сидя напротив него.
Инес Марсан дала мне ответ лишь поздним утром в субботу, перед самым выходом в ресторан, куда она спешила, чтобы помочь подавать завтрак. Центурион видел в окно, как она говорит с ним по телефону, держа в руках свою сумку, похожую на портфель. Инес протянула с ответом до последнего, и возможно, ей просто хотелось немного помучить Центуриона, если только этот глагол, с ее точки зрения, не звучал бы в данной ситуации перебором, поскольку секс всегда можно без особых мук отодвинуть на потом. А вот для Мигеля любая отсрочка сейчас имела особый смысл.
– Наконец мне удалось все уладить, – сообщила Инес. – Я предупредила Транси, что уйду в одиннадцать, как только мы подадим ужин. Ты можешь прийти в половине двенадцатого или без четверти, чтобы я успела принять душ. Я ведь проведу в ресторане целый день…
Центурион ей посочувствовал и позволил себе некий фривольный комментарий. На Инес было платье, которое ей шло, и ему очень захотелось его поскорее с нее стянуть. А может, и стягивать не придется. Он еще не до конца свыкся с мыслью о том, что собирался сделать.
– А ты объяснила Транси, почему хочешь уйти пораньше?
– Нет, я не привыкла давать лишние объяснения своим служащим. Ты ведь знаешь, что я не люблю говорить о себе.
– Но Транси – твоя подруга…
– Это как посмотреть. Не до такой степени, чтобы рассказывать ей, с кем встречаюсь и чем мы занимаемся. О тебе она никогда ничего не знала, во всяком случае от меня. Ей, думаю, известно не больше, чем всему остальному городу. Что мы иногда видимся. Значит, без двадцати двенадцать?
– В половине буду как штык и подожду, сколько надо. Терпеливо – и сгорая от нетерпения.
Она засмеялась, но скорее из вежливости, очень сдержанно:
– Ладно уж тебе, не преувеличивай!
Вот теперь Центурион решил раскрыть пакетик, полученный от Перес Нуикс. Времени у него было достаточно, но лучше подготовить все заранее. К его удивлению, в пакете было не только то, о чем они договаривались, но и кое‐что еще. А просил он у Пат рогипнол (если он пишется именно так, не знаю, с тех пор прошло много времени, и я больше ни разу не держал его в руках), который обладает, как следует из названия, гипнотическими свойствами, вернее одурманивающими и парализующими волю: влечет за собой потерю сознания, потерю ориентации во времени, а кроме того, потом бывает трудно – или невозможно – вспомнить случившееся под его воздействием, либо в крайнем случае что‐то вроде радикальной дезориентации, когда нет уверенности, произошло или нет то, что воображение рисует отдельными вспышками и видениями. Правда, реакция все же зависит и от конкретного человека. Этот препарат довольно активно применялся грабителями с конца восьмидесятых годов, когда они проникали в дома неосторожных людей под предлогом любовного свидания. Применялся проститутками как мужского, так и женского пола, которые выполняли первую часть работы (соблазнение и растворение препарата в напитках), потом подавали сигнал подельникам, а те быстро и ловко очищали виллу или квартиру. Серьезных последствий для жертвы препарат не имел, разве что тяжело было проснуться, в голове стоял туман – или непрошибаемые тучи, – но чаще оставалась полная пустота. Пользовались им также опытные и хитрые насильники, не желавшие иметь дела с законом. Они усыпляли женщин или приводили в бесчувственное состояние, так что некоторые даже не понимали, что с ними делают, и потому не обращались в полицию; а если потом ощущали зуд, раздражение и даже боль, обычно объясняли это какими‐то случайными причинами, особенно когда в ход пускались только пальцы, и если, само собой, речь не шла о девственницах. Думаю, сейчас к этому препарату и ему подобным обращаются лишь самые трусливые насильники, к тому же часто действующие в группе. Но в 1997 году такая практика была не слишком распространена, тогда даже преступники были менее жестокими и не вели себя как звери.
Между прочим, заставить женщину обо всем забыть было не так уж и трудно. Центурион никогда не пользовался подобными препаратами, но ему случилось иметь дело с двумя разными женщинами, которые напились до такого состояния, что несколько дней спустя вполне искренне – но без тревоги, а с любопытством – спрашивали: “Послушай, мы тогда с тобой перепихнулись или нет? Вроде бы да, но я не уверена, совершенно ничего не помню”. Но в обоих случаях им, собственно, и не о чем было вспоминать, потому что на самом деле ничего так и не произошло, а вот сама постановка вопроса показывала, что дамы были на все готовы. Центурион успокоил их, прояснив ситуацию, а скорее даже разочаровал, зато намотал это себе на ус.
