Бандиты из ЭТА убили триста сорок три человека – и это только гражданских лиц, только гражданских. В Мадриде, втором месте после Страны Басков по числу жертв, они убили сто одного человека – уже в эпоху демократии. А погибших при диктатуре мы привыкли считать отдельно. Не знаю, правильно это или нет.
К тому же меня успокаивало, что Инес продолжала управлять своим рестораном – хотя приказы можно отдавать и на расстоянии. Но успокаивало лишь до 30 мая, поскольку на следующий день, в воскресенье, мне неожиданно позвонил Командор. А несколько часов спустя раздался еще более неожиданный звонок – от Тупры, Рересби, Дандеса, Наткомба, Оксенхэма или Юра, я никогда точно не знал, который из них выходит со мной на связь. Пожалуй, он и сам этого не знал.
– Прости, я помню, что сегодня воскресенье, – сказал мне Командор. Когда мы с ним виделись в последний раз, он по‐прежнему ходил весь в коже и с вьющимися бачками, как у Стивена Стиллза. И продолжал подражать гангстерам из вестернов. А на предплечье сделал татуировку, совершенно идиотическую и непотребную. – Но тут у нас кое‐что произошло, кое‐что серьезное, о чем ты наверняка захочешь узнать.
– Что именно? – спросил я, мгновенно впадая в тоску и боясь услышать, что обнаружен труп одной из женщин – или даже двух.
– Вчера перестал работать ресторан “Ла Деманда”, – ответил он. – А сегодня он не открылся, там висит объявление: “Закрыто в связи со сменой владельца”. Инес вроде как продала его, никому не сказав ни слова, и ночью исчезла, буквально испарилась. Еще вчера днем работала, как обычно, и вечером ушла домой. Завтра новость наверняка появится в “Эсперадо”. Все в шоке, в том числе и работники ресторана. А ведь кто‐то должен был там побывать ночью, когда они уже разошлись по домам, чтобы повесить объявление?
– Для тебя это тоже было неожиданностью? Она тебя ни о чем не предупредила? И сам ты ни о чем не догадывался? Никаких намеков? Никто тебе ничего не шепнул, ты ведь всегда все знаешь?
– Знаю‐то я знаю, и, прямо скажем, много всего знаю, – подтвердил он, – но тут – ноль. Эта свинья даже не простилась со мной, а ведь сколько лет… Ее словно земля проглотила, и никто ничего не заподозрил. Все провернула втихаря. Да, именно что тайком.
– А известно, кому продан ресторан? Покупатель‐то должен был быть в курсе дела.
– Нет, пока неизвестно. Какие‐то слухи уже, конечно, поползли, сам знаешь, как это бывает. К тому же сегодня воскресенье, ну и нет никакой возможности что‐то выяснить из надежных источников, в мэрии на звонки не отвечают. Говорят, она все сделала через посредников, через какую‐то фирму. Флорентин со временем до чего‐нибудь докопается, от него ничего не ускользнет. Он страшно разозлился, новость застала его врасплох – как обухом по голове или еще по какой части тела. Но пока нет ни одной зацепки, только слухи. Говорят, она и квартиру тоже продала, квартира ведь ей принадлежала.
Об этом я успел позабыть, хотя такие сведения имелись в переданной мне информации.
– Если это правда, – добавил Командор чуть ли не с отчаянием, – то она пропала с концами. – Его реакция могла объясняться потерей постоянной клиентки, а могла и обманутыми чувствами. – Ладно, раз ты просил сообщать обо всех переменах… Это история серьезная. Ее ресторан… Без него город уже трудно себе представить.
– Спасибо, ты все сделал правильно. Если узнаешь что‐нибудь еще, сразу сообщи. Значит, никто не знает, куда она уехала и где может сейчас находиться?
– Нет, Центурион, кто же это может знать?
Для всех в Руане я по‐прежнему был Центурионом. И эта история Центуриону совсем не понравилась. Более того, она его напрягла и сильно расстроила. В голове роились совершенно нелепые версии. А вдруг Инес позвонил отец ее дочки и сказал, что девочка при смерти, поэтому мать пулей умчалась… куда‐то туда, к ним. Такое объяснение звучало совсем глупо. Я ведь даже сомневался, что эта дочка вообще существует, а кроме того, никто не способен провернуть продажу ресторана и квартиры в считаные часы. Все это выглядело крайне неприятно, воскресный день был испорчен. Я взялся читать какой‐то роман, потом что‐то еще – смысл до меня не доходил. Включил телевизор – с тем же результатом. Настроение у меня было хуже некуда, когда ближе к вечеру зазвонил телефон (с Командором мы разговаривали примерно в полдень или даже в час дня), и я услышал слишком хорошо знакомый мне голос Тупры, и с первой фразы он заговорил едким и оскорбительным тоном:
– Ну что, Том, прими мои поздравления. Ты, думаю, уже слышал эту расчудесную новость? – Казалось, наш последний разговор состоялся позавчера, а не десять месяцев назад. Тупра обошелся без всякого вступления, даже без обычного “Привет!”. Хотя, если рассудить, и не принято приветствовать того, кому ты намерен нанести удар.
– Привет, Берти, добрый вечер. А сам ты откуда уже знаешь об этом, можно поинтересоваться?
