Томас Невинсон полностью

Надеялся до 15 августа 1998 года, когда случился самый кровавый теракт за все тридцать лет Troubles. Случилось это в городе Ома, графство Тирон (сорок пять тысяч жителей). В субботний день на улицах было много народу. Сейчас о том событии не вспоминают почти нигде, кроме Ольстера, а тогда оно вызвало возмущение во всем мире. Но уроки истории редко идут впрок, и к ним обращаются либо прагматично, либо извращая их, а недавнюю историю и вообще часто замалчивают, чтобы не запачкать живых людей, которые сыграли в ней определенную роль; поэтому очень легко о чем‐то забыть и еще проще это что‐то проигнорировать. Сам я те события помню, потому что продолжал с лупой изучать новости в английской и ирландской прессе, и в голове у меня остались многие названия. В автомобиль Vauxhall Cavalier, угнанный несколькими днями раньше, было заложено 230 килограммов взрывчатки. Испанские туристы даже сфотографировались на Лоуэр-Маркет-стрит рядом этой с роскошной машиной. Снимок запечатлел мужчину с девочкой на плечах (они выжили, а тот, кто их снимал, нет). Как обычно бывает в таких случаях, имели место звонки с намеренно невнятными предупреждениями. Во время первого звонка прозвучало кодовое название акции, которое Подлинная ИРА уже использовала две недели назад в Банбридже (“Марта Поуп”), позвонили на Ольстерское телевидение:

И уже через минуту поступил второй:

И сразу же третий, полученный в отделении благотворительной организации “Самаритян” в Колрейне:

Информацию передали в Королевскую полицию Ольстера. Примерно через полчаса после сообщений полиция начала эвакуацию людей из окрестностей Дворца, и тут прогремел взрыв, было десять минут четвертого.

В Оме нет улицы под названием Майор, есть Маркет-стрит – главная торговая улица. Не знаю… Эвакуировать людей начали из зданий и с территорий, близких к указанному месту, но машина-бомба стояла в 400 метрах оттуда. От взрыва пострадали очень многие. Погибли двадцать девять человек, но не все сразу – примерно двести двадцать получили ранения, в том числе тяжелые. Какое‐то время я даже помнил фамилии всех погибших, сейчас в голове сохранились лишь фамилии самых молодых: Оран Доерти, восемь лет, Джеймс Баркер, Шон Маклафлин и испанец Фернандо Бласко, двенадцать лет, его соотечественница Росио Абад, двадцать три года; Гарет Конвей, восемнадцать лет, Эйдан Галлахер, двадцать один год, столько же Джули Хьюз, Дебора-Энн Картрайт, двадцать лет, Бренда Лог, Джолин Марлоу и Саманта Макфарланд, всем трем по семнадцать, Алан Рэдфорд, шестнадцать, Лоррейн Уилсон, пятнадцать; Бреда Дивайн и Маура Монаган, всего по году; Эйврил Монаган, тридцать лет, беременная близнецами, – всех их поглотили пасть моря или обитатели черной изнанки времени[75], самой, вероятно, населенной из всех областей, где покоятся и бывшее, и небывшее. Погибли протестанты, католики и даже мормоны – религия в расчет не бралась.

Полиция обвинила ПИРА в том, что она намеренно заставила эвакуировать людей поближе к месту предстоящего взрыва; ПИРА обвинила британские и американские разведслужбы в том, что они, получив предварительную информацию о теракте, не передали ее местным полицейским. Террористы заявили, что не воюют с гражданским населением, и принесли свои извинения. Взаимные обвинения не прекращались еще несколько лет, и в конце концов виновным себя никто не признал, никто не принес извинений за халатность, нерасторопность и неорганизованность – ни Королевская полиция Ольстера, ни двойные агенты МИ-5, которые, судя по всему, не передали кому нужно жизненно важную информацию. Но меня все это мало волновало как сразу после взрыва, так и в 2008 году, когда наконец открыли памятник погибшим на Маркет-стрит.

Знаю только, что ничего бы не случилось, если бы эта организация-однодневка не начинила автомобиль взрывчаткой. Однодневкой я ее назвал потому, что очень скоро она была распущена – на нее пал гнев всей Ирландии, Северной и Южной. Резонанс был огромный, и эта акция, призванная торпедировать и без того непростое и шаткое Соглашение, была осуждена королевой Елизаветой, премьер-министром Тони Блэром, папой Иоанном Павлом II, президентом Клинтоном и даже такими твердолобыми политиками, как Макгиннесс и Адамс из “Шинн Фейн”, которые в прошлом подобной критики себе никогда не позволяли. Принц Уэльский совсем было собрался посетить город. В итоге эти события лишь усилили поддержку Белфастского соглашения.