– Правда? Только вот я не собирался ни в чем тебе признаваться и потому не проявил осторожности. Перекрути пленку немного назад, давай послушаем, что получилось. – Она так и сделала. Шум и гомон в кафе были такими, что наши голоса звучали почти неразборчиво. – Ну вот, все действительно очень просто, – повторил я за ней. – И ты полагаешь, что кто‐то вдруг возьмет и признается в своих преступлениях? Незнакомому человеку, к тому же только что и непонятно откуда появившемуся? Среди членов ЭТА полно дураков, но не таких же безмозглых. А эта женщина наверняка прошла подготовку в ИРА, хотя они тоже большим умом не отличаются. Но все‐таки поумнее своих противников – громил-юнионистов, а это уже что‐то.
– К тому времени ты уже перестанешь быть для нее незнакомцем и завоюешь ее доверие.
– Доверие сразу трех женщин, ты имеешь в виду? Так? Не говори ерунды. Они наверняка знают друг друга – город не слишком велик, и непременно посудачат о новом персонаже. И каждая запросто может признаться двум другим, какие отношения ее с ним связывают. Женщины любят пооткровенничать.
– Мужчины тоже.
– Разумеется. В этом мужчины и женщины мало различаются. Тут не поспоришь.
Нуикс задумалась, закусив нижнюю губу. Я решил, что она поняла суть проблемы: никто не станет рассказывать о своем участии в терактах, где погиб двадцать один человек, включая детей. Точно установлена роль в них Хосефы Эрнаги, Кариде, Троитиньо или их руководителя Потроса, и эти чувствуют себя в тюрьме героями и фанфаронят перед единомышленниками, у которых крови на руках поменьше и которые восхищаются их подвигами. Но Пат словно читала мои мысли:
– Кое-какие детали я еще не имею права тебе сообщить. Через несколько дней ты получишь нужные сведения, но не от меня. Все запомнишь, а бумаги перед отъездом уничтожишь. Или надежно спрячешь. Но, как я поняла, у тебя будет возможность видеть и слышать – или только слышать – то, что происходит в домах у двух женщин. Там сейчас наши люди работают. Поставить микрофоны удастся почти наверняка, а может, еще и скрытые камеры, скорее всего в гостиных, так как в спальнях большую часть дня никого не бывает. В третьей квартире сделать это почему‐то труднее. Но дом той женщины стоит прямо напротив дома, где будешь жить ты, правда, на другом берегу реки. При раздвинутых у нее шторах воспользуешься биноклем… Что‐нибудь да увидишь. Короче, это тебе тоже должно помочь, а не только личное знакомство. Допустим, женщина разоткровенничается с кем‐то другим – ты их разговор услышишь и запишешь. Или запишешь, как она обсуждает давний теракт с одним из соратников, с навестившим ее товарищем по оружию. Не знаю, всякое бывает.
Она явно что‐то утаивала: ей не разрешили говорить со мной начистоту, пока еще не разрешили. Но оптимизма ей было не занимать.
– Не будь такой наивной, Патриция. Вряд ли даже подобным способом я получу нужные доказательства. Вернее, мы‐то будем считать это доказательствами, вот только суд они не убедят.
– Главное – наша уверенность. Ведь второй вариант тоже предусмотрен.
– Понятно. Но почему это должен сделать я? Если мне удастся ее расшифровать, вы сможете послать кого‐то другого, более искушенного в таких делах. Тупра, кстати сказать, о втором варианте даже не упомянул, он просил меня всего лишь вычислить ее. И я дал согласие на это, а не на убийство.
– Да, однако нельзя не предусматривать любые повороты событий. Надо просчитать планы
– Тогда зачем о нем вообще вести речь? Кроме того, повторяю: такой вариант означал бы, что мы опустимся до их уровня, а это и называется государственным терроризмом.
– А я тебе повторяю: никакое государство в нашем деле не участвует. У нас руки развязаны, хотя один испанский генерал, не помню его имени, не так давно высказался в интервью вполне однозначно: “В борьбе с терроризмом есть вещи, которые делать нельзя. А если они делаются, об этом не следует говорить вслух. А если о них заговорят вслух, надо все отрицать”. Короче, он признал то, что любому государству и так известно – любому без исключений. Но мы в данном случае действуем вроде как со стороны. Или снизу, или сверху. И только потому, что не остается другого выхода. Но было бы неосторожным подключать к такому делу кого‐то еще. Правило обычное: чем меньше участников, тем лучше. Чем меньше посвященных, тем лучше. Даже ты сам будешь знать лишь то, что должен знать на каждом этапе – и не более того. Как и раньше, как и всегда.
Эта юная – совсем юная – девушка произнесла “как и раньше” и “как и всегда” таким тоном, словно была свидетельницей моей служебной карьеры и моих дел, хотя начинал я, когда она еще не родилась на свет или лежала в колыбели. Вне всякого сомнения, она входила в число самых приближенных к Тупре людей и поэтому считала меня легендой, а его, судя по всему, мифом. И сейчас стала голосом Тупры. Озвучивала его прямые инструкции: я опять попал под его начало, что отчасти вгоняло меня в депрессию, а отчасти возвращало к жизни.
