Мимолетная зависть Мигеля Центуриона объяснялась его собственной неспособностью ощущать себя частью города, где у каждого имелось свое место, а также тем, что он не родился тут и не вписался в здешний пейзаж естественным образом. Он видел, как люди здороваются: одни на ходу – коротким наклоном головы или взмахом руки в перчатке, другие останавливаются, чтобы обменяться парой фраз, – и все, почти все без исключения, излучают какую‐то странную будничную эйфорию оттого, что находятся здесь вместе и ощущают некую общность. Так происходило каждое утро на протяжении многих лет; это была, пожалуй, эйфория от некой формы единения, символом чего стали одновременное движение по мосту, соединявшему два берега, и узнавание тех, что идут навстречу, а также чувство, будто все они ступают по чему‐то всем им принадлежащему и надежному – прямо над водами реки. Отчасти Центурион завидовал такому существованию – оно выглядело изначально четко размеченным, без драматических неожиданностей и отклонений, в отличие от того, которое пришлось на мою долю, а еще оно наверняка не знало рискованных приключений и, разумеется, преступлений, не знало груза ответственности, который почти половину жизни лежал на моих плечах. Такие города не привлекают к себе внимания – нужны немыслимое вероломство и особая жестокость, чтобы напасть на них и уж тем более чтобы разрушить.
В самые первые дни я после уроков запирался у себя в квартире, а с наступлением зимнего вечера садился перед окном и опять смотрел на мост, по которому толпы горожан уже более неспешным – или беспечным – шагом направлялись к старому центру, самому центральному центру, – туда, где располагались рестораны и забегаловки, бары и кабачки, дискотеки, кинотеатры, концертные залы и пара театров, обычно работающих нерегулярно. А кто‐то, наоборот, возвращался после работы, уже несколько сбавив темп, а чаще просто устав и в очередной раз убедившись, что их город по‐прежнему остается небольшим и в нем случаются лишь самые скромные неожиданности – вариации на простенький и милый усыпляющий мотив. Позднее жизнь на мосту постепенно замирала, и под конец январские вечера напоминали “воскресенья, изгнанные из беспредельности”, как сказал то ли некий поэт, то ли некий прозаик, точно не помню. Тем не менее ближе к ночи – даже в рабочие дни – случались внезапные вспышки активности: по мосту спешили оживленные семейные пары и отдельные туристы, жаждущие развлечений и готовые забыть про усталость (собор и монастырь служили для них приманкой даже в самые холодные времена), а также разгульные толпы молодежи (в городе имелся университет с несколькими факультетами). И людей не останавливали ни снег, ни дождь, ни усыпанное звездами ледяное небо.
Мигель Центурион наблюдал за мостом, так как хотел поскорее усвоить привычки и ритмы города, чтобы вести себя по возможности так же, как его обитатели. Ему предстояло погрузиться в их жизнь, превратиться в часть местной фауны. Через неделю, максимум через две, фигура нового учителя должна стать знакомой большинству горожан, а остальные будут знать его имя и то, что он теперь преподает английский в лучшей здешней школе, очутился тут не случайно, а приехал, чтобы остаться по крайней мере до конца учебного года или, кто знает, навсегда и постепенно влиться в здешнее общество.
Сам Центурион знал, что этого не будет, что времени у него немного и чем быстрее он справится с заданием, тем лучше. Его цель – познакомиться с тремя женщинами, две из которых будут в итоге ему не нужны, то есть на них он потратит силы впустую; но придется понаблюдать за ними, прощупать и из одной вытянуть признание, если на нее вдруг накатит жажда покаяния и очищения, жажда открыть кому‐то душу и снять груз с совести, на что Центурион мало надеялся. Он должен этим женщинам понравиться, или показаться интересным, или соблазнить в самом вульгарном либо в самом широком смысле слова, прибегая прежде всего к лести и комплиментам, поскольку нет приманки вернее, чем комплименты и знаки внимания, особенно если сопровождать их восхищенными и пожирающими взглядами. Даже если лесть звучит из уст полного ничтожества.
