Томас Невинсон полностью

Я снова открыл самый верхний ежедневник – на той дате, когда мы с ней впервые договорились о встрече. Среди прочих закорючек я увидел и вполне понятную для меня (но не для кого‐то другого) запись: “Об MC”, то есть “Обед с Мигелем Центурионом”. Я перелистнул несколько страниц назад, отыскивая тот вечер, когда она куда‐то пошла с пижонистым типом, и сразу нашел: “Уж R de T”, что, вне всякого сомнения, надо было понимать как “ужин” с ним. А еще в скобках было приписано “ (т)”. Что значила эта “т”, я не мог даже предположить, но вдруг в голове у меня сверкнул лучик света – хотя и малоправдоподобный. Я отыскал день, когда мы с Инес Марсан впервые занялись сексом, и там действительно было записано: “В MC (т)”. “В” могло означать “вино”, которое мы два-три раза пили и раньше. Я проверил другие даты наших интимных встреч, а вспомнить их было нетрудно, поскольку случались они пока еще редко: “В MC (т)”, – было помечено каждый раз. Значит, так оно и есть, значит, “т” заменяло столь вульгарное слово, как “трахаться”, как бы странно оно ни выглядело в лексиконе такой женщины, как Инес Марсан, хозяйки ресторана “Ла Деманда”. Но на самом деле люди вслух изъясняются с помощью одних слов, а думают с помощью других, особенно когда дело касается секса, к тому же сейчас настали времена, когда женщины позволяют себе выражаться не менее грубо, чем мужчины, особенно разговаривая с собой.

Итак, если “т” означало “трахаться”, то прояснялись сразу две вещи: во‐первых, Инес фиксировала события своей интимной жизни самым лаконичным и даже пренебрежительным образом – но непременно фиксировала, а во‐вторых, она все‐таки переспала с тем старомодным и блеклым сеньором в пестром галстуке и с запонками из оникса. То есть Центурион тогда непростительно ошибся в своем прогнозе и, глядя, как они идут вдоль реки, столь мало подходящие друг другу и по росту, и по стилю, решил, что если речь и шла о романтическом свидании, то у пижона нет ни малейших шансов на желанный финал. Иначе говоря, либо Инес Марсан и прежде время от времени позволяла себе переспать с этим R de T, либо ей очень не хватало рядом человеческого тепла (с Центурионом она тогда еще не сошлась), либо легко относилась к подобным авантюрам, не придавая им особого значения, как, собственно, повела себя и с ним самим. И он вдруг почувствовал если не ревность, то смутную досаду, поскольку выходило, что его поставили на одну доску с другим мужчиной в той сфере, где даже при отсутствии всяких серьезных чувств задействовано нечто глубоко личное: если ты узнаешь, что твоя любовница или твой любовник (разница невелика) спал или спит, кроме тебя, с кем‐то еще, это снижает твою самооценку и невесть почему оскорбляет.

Что касается просто “Вт”, то это могло значить просто “визит” – имелись в виду те случаи, когда он, приходя к Инес, находил ее в дурном настроении и встречал холодный прием.

Ладно, а не прихватить ли мне один из старых ежедневников с собой, чтобы изучить без спешки, например тот, что относится к 1986/87 или 1987/88 годам? В одном из них может быть как‐то отмечен день теракта в “Гиперкоре” или в Сарагосе… Она вряд ли обнаружит пропажу, как сразу бы обнаружила исчезновение самого последнего, если имеет привычку каждый вечер скрупулезно отмечать все события, не забывая добавлять и вполне пустые размышления. Я, скажем, прочитал такие: “Какой ужасный день!”, или: “Ну а теперь что мне делать?”, или: “Какой кошмар!”. Да, интересно будет проверить, что она написала 19 июня 1987 года, 11 декабря 1987‐го или 29 мая 1991‐го, а вдруг отозвалась на теракты восторженно: “Фантастика!” или “Отлично!”

Члены ЭТА, судя по всему, убивая, не мучились угрызениями совести, не думали: “Очень печально, но ведь иначе нельзя”, или: “Жаль, но так надо действовать ради победы нашего дела”. Ничего подобного. Об их обычной реакции мы узнали в январе 1998‐го, если не ошибаюсь, после хладнокровного убийства (выстрелами в затылок) на одной из улиц Севильи члена муниципального совета от Народной партии и его жены, которая возвращалась с ним домой и никакого отношения к его работе не имела. Так вот, несколько сидевших в тюрьме членов ЭТА отпраздновали их гибель вином или шампанским, порадовав себя также дарами моря и хамоном. Деньги у них, кажется, имелись и в тюрьме, а может, родственники по таким случаям передавали им в камеры угощение.