– Вот ты, например, знаешь, как устроен пистолет? – вдруг опять обратился ко мне, воспользовавшись моим молчанием, вертлявый толстяк, который, думаю, мог быть прекрасным танцором.
– Нет, и даже никогда не держал ни одного в руках, – ответил я не моргнув и глазом, что прозвучало вполне правдоподобно в устах школьного учителя, по крайней мере европейского школьного учителя. – И не испытываю ни малейшего любопытства. Хотя все мы и по фильмам можем кое‐чему научиться…
– Вот видишь! Ты один из тех, кому поручено воспитывать детей и давать им знания, а сам не разбираешься в таких простых вещах. В таких простых и таких обычных вещах, поскольку миллионы пистолетов по всему миру оказываются в руках безмозглых идиотов и любой преступник умеет с ними обращаться. А вот нормальные люди особо не заморачиваются, просто знают о существовании чего‐то, но мало чем интересуются. Однако при этом желают обо всем выносить свое суждение и во все вмешиваться. Демократия – дело очень хорошее, пойми меня правильно, я за нее руками и ногами. Но почему‐то никто никогда не захотел адекватно оценить ее достоинства и недостатки. Напротив, границы демократии постоянно расширяются – сверх разумного. Зачем позволять невеждам решать, как надо управлять экономикой, или какой должна быть оборонная политика, или даже какие законы считать правильными, а какие нет? Перемены будут происходить медленно, на протяжении по крайней мере двух поколений. И только когда люди снова согласятся, что многого не знают, они перестанут совать нос куда не следует. В те дела, которые их не касаются.
Я не знал, чего ждала от меня Инес Марсан: чтобы я поддержал его взгляды по столь общим вопросам (демократия ему вроде бы совсем не нравилась, как и просвещение) или начал с ним спорить. Сама она никогда не интересовалась моими убеждениями. А мне не хотелось пустой и случайной болтовней разочаровать ее или оттолкнуть от себя; я обязан был оставаться рядом, пока не выполню задание. Но тут мне пришло в голову, что толстяк помогает ей подвергнуть меня какой‐то проверке.
– Лично мне кажется, – сказал я, решив вести себя с предельной осмотрительностью, – что судить о чем бы то ни было можно только по итогам, по прямым или косвенным результатам. Люди голосуют за того, кто интуитивно внушает им больше доверия или меньше страха, и, по сути, все отдают в руки избранных правителей. Они голосуют за них, даже если знают, что те потом наверняка поведут себя как им вздумается. Люди протестуют, критикуют и объявляют забастовки, да, но понимают, что толку от этого не будет ни малейшего. Правители всегда в конце концов захватывают всю полноту власти, даже если выиграли с преимуществом всего в один голос. А ты как думаешь, Инес?
Она не проронила ни слова с тех пор, как Де ла Рика затеял этот разговор, и, казалось, ей было просто скучно.
– Не знаю, – ответила она, – мир представляется мне местом невыносимым. Я занимаюсь только своими делами, а стоит задуматься о чем‐то другом, это сразу выбивает из колеи.
– В каком смысле?
– Порой я искренне поражаюсь тому, что все вокруг нас еще действует приемлемым образом, все как‐то организовано, функции распределены и каждый хорошо или плохо, но выполняет свои обязанности. В мире слишком много людей, миллионы и миллионы, и у каждого в голове копятся свои амбиции, свои заботы, память об обидах и неудачах. Я не понимаю, как всем этим можно управлять и поддерживать сносный порядок. Как можно учитывать столько мнений, столько противоречивых интересов? Остается лишь удивляться тому, что мир не находится в состоянии непрерывной войны, до сих пор сам себя не уничтожил и уже давным-давно не взорвался. Это было бы единственным способом заставить нас всех замолчать. Всегда звучит слишком много голосов одновременно – люди жалуются друг на друга и винят друг друга в собственных бедах. Даже здесь, в Руане, на который редко кто обращает внимание, жители ссорятся и конфликтуют. Мне приходилось иметь дело с местными политиками и разного рода активистами: в большинстве своем они ненавидят друг друга и готовы перегрызть друг другу глотку. А вообрази, что происходит в крупных городах, где живет куда больше народу.
Я слушал ее не шелохнувшись – боялся, как бы ненароком не выпал наружу ежедневник, прижатый к спине брючным ремнем.
