– Получше стал, гораздо, – сразу оценил Сомра. – Сама-то видишь, что взрослеет твоя работа? Что от тебя отделяется да жизнью своей начинает жить, развитие в нем ты наметила.
– Вижу теперь, – серьезно кивнула Тингали. – Но до настоящего мастерства мне пальцы ещё колоть и колоть… Не зря игла порой упирается да учит.
– Не зря, – эхом отозвался Сомра. – Пора вам, гости. Время – оно как пузырь воздушный, из глубины нашего безвременья вырваться норовит. Устал я удерживать его. Идите.
Тингали лукаво улыбнулась и положила на мох небольшую вышивку – ленточку с узором, заранее сшитую, ещё на привалах по дороге из Тагрима. Хихикнула, вскочила да и побежала по тропке. «Тебе понравится, деда», – крикнула напоследок… Сомра усом достал ленту и довольно булькнул.
– Сказочку сшила, надо же… Поусердствовала, Кимкину любимую болотную выплела, про лягушку. Хороший подарок.
Он бережно опустил ленту на синее цветочное поле. Ткань зашевелилась, и Шрон удивленно дернул усами: впитывается во влажный луг, словно и не из ткани создана. Вот уже исчезла без следа.
– Еще одна ниточка в канву мою бесскверную добавилась, – едва слышно шепнул голос варсы.
Шрон оглядел болото: и самого Сомры уже нет, когда сгинуть успел? Пойди теперь, угадай. Старый выр вежливо шевельнул клешнями и побрел по тропке к дубу. Шёл медленно, оглядывал незнакомый лес, чистый да светлый. Травам дивился: сколь их много и все несхожие, в обычном-то мире оскудело разнообразие. На краю тени и солнечного света ждала Тингали, подхватила за руку и бережно вывела из уютного мирка, где до сих пор можно общаться с Сомрой… Заинтересованно присела, подобрала золотую вещицу. Отдала Шрону.
– Не иначе, дедушка нам выложил, его шутка, я сразу приметила.
– Не шутка, а может статься, великая польза, – раздумчиво предположил выр. Бережно убрал бляху в пристроенный на ремнях к основанию нижних рук чехол – вроде кошеля у людей. – Ох-хо, дождь собирается, погода хороша. Ещё бы понять, где теперь Ларна, да и все прочие?
– Солнце к закату клонится, – отметила Тингали. – Дедушка добрый, наверняка нам ждать не придётся, он умеет время поправлять.
– Он бы ещё хоть малую щепоть осторожности вложил в буйную голову этого выродёра, – буркнул Шрон. – Шум слышишь? А пошли-ка мы к морю. Нет у меня права рисковать тобою, вышивальщица.
Тингали спорить не стала, пошла к воде, только оглядывалась часто: за Кима переживала. Куда сгинул, что означал тот запах гари? И во что втравил Кимочку буйный – верно Шрон его назвал – Ларна, который всюду разыщет для топора дело понятное и, сколь он себя лекарем ни называй, ничуть не целительное.
Тронутые рыжиной рябины качнулись, раздались – и на опушку выбрался выр-страж. Шрон замер, прекращая спуск к воде. Свой страж, знакомый – значит, и за спиной у него не враги хрустят сухими ветками: не повёл бы он врагов сюда. Тем более не стал бы их ждать, вежливо придерживая упругие стволики, расширяя тропку. А вид у выра таков, словно он полный день на солнцепеке простоял, да ещё отравленный. Усы висят, глаза втянуты в глазницы. Посторонился, глянул на хранителя и промолчал, словно вину за собой знает…
На поляну выбралась юркая сухая старушка, острым носом повела, щурясь и горбясь, всю округу обшаривая одним взглядом. Тингали невольно дернула плечами, сбрасывая липкую, как паутина, внимательность водянисто-серых глаз. Помнится, в её покинутой деревне из далекого детства такие точно соседушки имелись. Стоит дверь на волос приоткрыть, а они уже знают, и куда идёшь, и во что одета, и какая каша в печи томится. А чего не рассмотрят, о том у них мнение имеется, неоспоримое и до ужаса подробное, обязательно находящее в окружающих вину и примечающее червоточину… Старушка всплеснула руками и заспешила по траве, кланяясь и приговаривая:
– Ох ты ж, сам хранитель, как и сказывали! Милости великой просим, добрый ар, милости вашей, ужо не откажите… – припомнив закон, бесполезный там, где не бывают никогда выры, старушка потупилась и согнулась ниже, не рискуя проявлять вовсе уж наглое любопытство.
Шрон собрался было отозваться, но Тингали выступила вперед и заговорила, не допустив опрометчивого хода событий. Усмехнулась: вот из-за таких старушек выры и недолюбливают людей, возможно. Ей милость нужна, а посочувствуй в малом, взгромоздится на панцирь и потребует везти да подарки дарить, как в Кимочкиной сказке. Пока выры от вежливости очухаются, старушка уже в их родном гроте поселится и объявит себя хозяйкою морскою…
– Какой же милости от хранителя смиренно просит брэми? – резко спросила Тингали, указав старушке место, далее которого ступить невозможно.
