Следующий герой – техник, потом инженер – Андрей Ястребцев. За него мне пришлось повоевать с главой нашего инженерного братства. Дело в том, что сначала мне зачислили с испытательным сроком одного товарища, который в этот срок занимался чем угодно, кроме нашей аппаратуры. Я, конечно, возразила против такого «кадра». И в это время мое «провидение» (я так называю счастливые случаи, которыми моя жизнь богата) привело в нашу лабораторию А. Ястребцева.
Каким-то чутьем я поняла – это то, что надо. Ну и отвоевала свое счастье. Андрей работал в нашей лаборатории много лет. Рукастый, всегда безотказный, знающий, спокойный – не человек, а золото. Недаром его выбрала себе в мужья первая красавица лаборатории – Наташа Курова. Позже именно эта Наталья Курова правдами и неправдами забрала у меня Андрея на свою установку.
Рис. 5. Когорта наших славных инженеров, которые первыми в стране ввели в обиход научных экспериментов ЭВМ. Слева в верхнем ряду – Ю. Холодов – биолог, основатель направления нейромагнитной биологии. Про него мои стихи: «На магнитных волнах ты в бессмертье плывешь». Далее А. Кориневский. В центре среднего ряда Е. Белявский. Справа от него В. Труш.
Взамен я получила аж двух инженеров: Сергея Олеговича Рыжова и Николая Васильевича Охотникова. Все объяснялось тем, что к тому времени мы получили в свое распоряжение ЭВМ «Электроника». Рыжов был в основном – программист, а Николай обеспечивал радиотехнику. На самом деле они работали рука об руку, вместе писали программы и подменяли друг друга. Здесь мне тоже пришлось почитать этих технарей за их терпение. В то время и программы и данные для обработки набивали на бумажных лентах с помощью перфоратора. И ленты подводили, и контакты в машине. А Сережа и Николай упрямо работали, пока не приводили все это устройство в рабочее состояние. И удивительно, опять же без раздражения и злости в данном случае, на изготовителей «Электроники».
Им очень нравилось работать на ЭВМ, писать сложные программы, обеспечивать обработку материалов. Естественно, я считала их полноправными соавторами научных работ. Мы получали за эти работы премии на институтских конкурсах, а позднее, после их перепечатки в зарубежные журналы, и гонорары в валюте. Позже Сергей перешел в другой Институт. Между прочим, и там он долго оставался приверженцем работы с бумажными лентами: «В случае ядерной войны все магнитные записи сдохнут…». А с Николаем мы еще долго работали вместе уже на персональных компьютерах.
Много хороших слов можно сказать о лаборантах. О некоторых даже стихи складывались. Например,
Намного пафосно, но Ирочка того стоит. Это была самая усидчивая и работящая среди всех моих лаборанток. Правда был ей достойный коллега – это Петя Турчин. Он считал мои данные для докторской диссертации. Это был талант. А считал-то ведь на арифмометре, так давно это было. Считал, как на рояле играл, только клавиши трещали. Потом он поступил на биофак в МГУ. Мечтал стать этологом. Я дважды писала ему характеристику: для МГУ и потом для поездки в Америку. Это, говорилось, временно. Отец – правозащитник Турчин увез его в Америку навсегда. Долго ничего не знала о его судьбе.
Недавно, случайно на Нейрофилософском семинаре, взяв от скуки в руки книгу соседа по столу, узнала, что Петя стал известным ученым – этологом. Приятно.
Да, доставалось лаборантам. Не от меня. От той массы нудной работы по обработке экспериментального материала, которой я их загружала. Сейчас работать и сложней и проще – ЭВМ. А я, как уже говорила, обычно очень почитаю людей, которые могут делать то, что я сама не могу, в частности именно эту нудную однообразную работу по обработке экспериментальных материалов. именно поэтому очень почитаю инженеров и программистов. Программировать по-настоящему я ведь так и не научилась, хоть и писала программы в машинных кодах, а потом на Фортране, понимала программы, написанные на Си. Дальше не выдержала. Все-таки писать программы биологу не пристало, у нас другая подготовка и другие задачи. Но понимать этот раздел науки необходимо, если хочешь работать в современном стиле.