Тот, кто сидит в пруду полностью

— А вы сами посмотрите, — предложил ему осмелевший сержант.

— И посмотрю, — заверил отважный прапор, поправил кобуру на ремне, нахлобучил на голову фуражку, загнутую по последней моде, и, с сожалением взглянув на неоконченный пасьянс, разложенный на столе, выскочил за дверь. Отсутствовал он минуту или две. Снова открылась и закрылась входная дверь, впустив внутрь порыв холодного плотного ветра, и Черноусов, трясущимися руками нащупывая засов, еле слышно пробормотал:

— М-мать моя женщина!..

К столу начкара уже подтягивались отдыхающая и бодрствующая смены в полном составе. А тот судорожно накручивал диск черного служебного телефона, пытаясь связаться с дежурным помещением станции.

Там тоже царил переполох. Свет мигнул, померк и снова как-то неохотно загорелся: заработал аварийный генератор. Но на осциллографах, экранах и мониторах отсутствовали какие-либо телеметрические показателя, словно из окружающей среды перестали поступать сигналы. Приборы ослепли и оглохли. А центральная электронно-вычислительная машина отозвалась на весь этот беспорядок одним кратким, но ёмким словом error.

Когда потрясённый старлей Нестеров после тестирования систем телеметрии и безуспешных попыток связаться с внешним миром несколько пришёл в себя, он отдал подчиненным четкий приказ:

— Работаем по аварийному плану номер шесть!

Сфера была непроницаемой для любого вида излучений в обоих направлениях, поэтому станция перешла на автономный режим. Связь с ракетным дивизионом, тоже угодившим под колпак, прервалась.

Двое суток спустя после того, как опустилась фиолетовая мгла, Нестеров решил провести любопытный эксперимент, позволивший бы определиться с физическими характеристиками Сферы. И всё же, Сфера или Купол? Над поиском выхода старлей бился все сорок восемь часов с редкими перерывами на сон и еду, чертил схемы, вспомнив школьный и училищный курсы физики, исписал формулами полтетрадки, но не нашел ничего лучшего, как отрядить к границам Сферы, визуально находящийся не более чем в паре километров от станции, отряд из двух караульных свободной смены во главе с прапорщиком Черноусовым, вооруженный автоматом АК-74 и оснащённый шанцевым инструментом в количестве двух штыковых лопат.

— Теоретическая физика здесь бессильна. Попытаемся решить вопрос опытным путем, — напутствовал Иван исследовательский отряд, не забыв при этом подробнейшим образом проинструктировать руководителя экспедиции и приказав тому повторить инструкцию. Когда после третьего раза он убедился, что его ценные указания будут исполнены в точности, он пожелал исследователям удачи и скорейшего возвращения.

Черноусов был достойным представителем славной когорты прапорщиков Советской Армии, останавливающих поезд словами: «Поезд, стой! Раз-два!», на совет высунуть язычок ботинка для более удобного обувания высовывающих язык изо рта и успешно совмещающих время и пространство приказом копать вот от этого столба и до обеда. Куски, сундуки, прапора — так за глаза их называли сослуживцы. Многие коллеги Черноусова, обосновавшись на теплых местечках завскладов и начпродов, тащили всё, что плохо лежит, обустраивая быт своих семейств. Он же до завсклада еще не дослужился, и тянул лямку строевой службы, вопреки своей фамилии обладая огненно-рыжей шевелюрой, рыжими же усами, круглой конопатой физиономией, не отмеченной особыми признакам интеллекта и работы мысли, фуражку носил на казачий манер, выпростав чуб из-под головного убора. При всем при том имел нрав вспыльчивый, но отходчивый, с подчиненными был строг, но справедлив, перед начальством спины не гнул, но полученные приказы выполнял с неизменным тщанием.

И вот, подойдя с солдатами вплотную к границам Сферы и уставившись на преграду, как баран на новые ворота, пару минут глубокомысленно молчал, переминаясь с ноги на ногу, тяжко вздыхал и ожесточенно скреб затылок, словно пытаясь высечь искру вдохновения.

— Вы бывали когда-нибудь в комнате смеха? Вот где потеха! — процитировал сержант Стеклов слова известного шлягера. И действительно, внутренняя поверхность Сферы отражала предметы и тела наподобие кривого зеркала: где уменьшала, где увеличивала, придавая знакомым объектам немыслимые пропорции и ракурсы, как на картинах Сальвадора Дали.

— А ты, Стеклов, не очень-то умничай, — окоротил знатока отечественной эстрады Черноусов, то подходивший к границам Сферы, то отходивший от нее, то размахивающий руками, то приседающий, словом, производящий массу нелепых жестов и ненужных телодвижений, разглядывая свое искаженное отражение.

— Давай-ка лучше сюда лопату.