У лейтенанта моя неторопливость удивления не вызвала. Подумаешь, какой-то Иванов просит. А тут целый генерал-майор со всей пролетарской сознательностью готовит себя к новым свершениям во имя светлого будущего. Подождёт Иванов, куда денется.
Немного позже, разомлев от пара до доброты чрезвычайной, я отпустил ослабевшего банщика. Да, не тот нынче народ пошёл. Вот, помнится, Лаврентий Павлович однажды пробрался на территорию вероятного противника и две недели просидел в котле, уточняя у Карла Маркса некоторые непонятные моменты его теории… Правда, у товарища Берии диссертация.
А у меня? Что на этот раз понадобилось Иосифу Виссарионовичу от бедного архангела? Оружия с техникой, как и обещал, не дам. Да и нет его — это во-первых. Во-вторых, высокое начальство из Конотопа запрещает. А в-третьих — любая благотворительность оскорбляет и унижает благотворимого человека, являясь констатацией факта падения на самое дно и абсолютной никчемности. К тому же приучает к халяве, и отбивается последнее, если таковое имеется, желание сделать хоть что-то самому. Думаете, мы втроём не сможем организовать производство танков Т-90? Легко. И ресурсы найдём, и кадры. Вот реактивную авиацию на приличном уровне не потянем, производственная база не та. Сможем, да, но не сделаем. Додумаются сами — молодцы. Нет — найдём того, кто додумается. Но сам. Впрочем, Сталин это тоже понимает.
Что же его может интересовать? Разве ещё предстоящая война с Финляндией? Да будет она, будет… Куда деваться… Нарком иностранных дел Анатолий Анатольевич Логинов уже отправил в Гельсингфорс ноту с требованием признать независимость Великого Саамского Конунгства в составе Мурманской области, отодвинуть границу от Ленинграда на двести километров, а северные рубежи привести в соответствие с договором от тысяча триста тридцать шестого года. Взамен Советский Союз признавал за сопредельным государством право считать двадцатимильную зону восточной части Ботнического и северной Финского заливов его территориальными водами. Отметив, кстати, что у Норвегии может быть своё видение данного вопроса.
Таким образом, в самое ближайшее время, месяца через два, в аккурат к новому году, следовало ожидать реакции финского правительства на нашу наглую выходку. Пока же сюда шли эшелоны с артиллерией, размещаемой в районе Петрозаводска и будущих Кировска и Апатитов. Уже оттуда, от железной дороги, орудия растаскивали на позиции вдоль границы. Везли всё, я сам видел гладкоствольные крепостные пушки прошлого века. Они что, собрались картечью или бомбическими ядрами по бункерам стрелять? Вот бронекатера в Ладожском и Онежском озёрах, те действительно пригодятся. Как и штрафные ударные батальоны, формирование которых было начато ещё в тридцать третьем году, сразу после процесса над Ягодой. Именно его сокамерники, пардон, соратники, и составили ядро штрафников, с небольшой прослойкой творческой интеллигенции. А что, перо приравняли к штыку, нормально…
Дорога до Москвы заняла почти трое суток, даже с учётом того, что от Петрозаводска добирался самолётом. Лошади здесь летать пока не научились, а машинам ездить негде. Столица встретила непогодой. Особенности или традиция такая? Сколько раз в Ленинград приезжал — всегда солнце, а тут постоянный дождь. А сегодня ещё и со снегом. Исключением стала весна тридцать четвёртого года, но тогда еле живого привезли, не до погоды.
На аэродроме встречала машина. Даже не одна, в другой размещалась охрана, положенная высокопоставленным государственным деятелям. Интересно, когда я успел им стать? Вроде бы ничего такого за собой не замечал. На прямой вопрос подполковник Филиппов не ответил, только развёл руками и пригласил в автомобиль. Вопреки ожиданиям, мы поехали не в Кремль или на ближнюю дачу в Кунцево, а в гостиницу "Москва", где ещё три с половиной года назад пришлось прожить целую неделю. Оказывается, номер был закреплён за мной ещё с тех времён и пустовал в ожидании постояльца. Но чисто, значит, уборщиц сюда пускали. Надеюсь, они не затрофеили случайно позабытую в шкафу бутылку коньяку?
Подполковник распрощался, сказав, что обязательно позвонит, и отбыл, оставив меня одного в нелепой громадности и роскоши люкса. Помнится, возмущались герои у одного писателя в подобной ситуации — роскошь есть, а хруста французской булки нет. Вот и маялись бедолаги в неизбывной тоске и меланхолии. Я же потратил день не на осуждение купеческих замашек победившего пролетариата, а более прозаично. Принял ванну, побрился, употребил коньячку ко времени и к месту, вздремнул чуток, а к вечеру как раз раздался ожидаемый звонок.
