В кабинете Сталина ничего не изменилось, разве что секретарша сменила легкомысленное платьице на военную форму. Веянье моды или предчувствие? Скорее всего, и то и другое. Впрочем, длина юбки нисколько не увеличилась. На лице младшей лейтенантши (знаю что неправильно, но язык не поворачивается назвать иначе) искренний интерес смешивался с не менее искренним восторгом. Видимо не каждый день к Иосифу Виссарионовичу приходят генерал-майоры с цепью Андрея Первозванного на шее. Чего такого? К вождю как на праздник, а к парадной форме положено.
Товарищ Сталин выглядел усталым. Неужели опять поддался пагубной привычке заниматься делами по ночам? Надо будет нажаловаться Патриарху — пусть примет меры. Куда это годится? Глава государства должен нормально работать, а не пахать, как раб на галерах. Этим он дискредитирует само государство, которым управляет, и заставляет, к тому же, усомниться в своих способностях. Как организационных, так и умственных. Зачем? Найди тех, кто сделает что-либо лучше всех и заставь… Кнутом или пряником, без разницы. А то всё сам, сам… Ага, как и я. Только это не считается, дурак потому что. Был бы умным — сидел бы себе, на арфе тренькал да пиво пил. Знаете, какое у нас пиво? Ничего, когда-нибудь попробуете.
— Проходите, товарищ Архангельский, присаживайтесь, — Иосиф Виссарионович встретил меня у двери. — Извините, раньше не мог — совсем недавно закончил разговаривать с британским послом. С этим… как его там… сэром Эдвардом.
— Да неважно, товарищ Сталин. Я вот вообще не забиваю голову именами потенциального противника. Послом больше, послом меньше — Родине это глубоко по фигу.
— Вы неправы, Гавриил Родионович! — вождь опустился в кресло и закинул ногу на ногу, сразу став похожим на дачника, из экономии донашивающего полувоенную форму. — Врага нужно знать в лицо!
— Зачем?
— Ну…
— Вот именно, товарищ Сталин, я тоже затрудняюсь ответить. Одно дело — составить списки, завести досье, фотографии ещё в профиль и анфас, отпечатки пальцев тоже неплохо. И совсем другое — помнить их поимённо. Вот своих героев — тех обязательно.
Иосиф Виссарионович задумался, одновременно отбивая черенком трубки по столешнице какой-то марш. Потом лицо его посветлело.
— Интересная точка зрения, товарищ Архангельский. Неожиданная, но очень правильная.
— Ну так, — я не стал скромничать, — могу.
— Это хорошо, стране очень нужны ваши способности, Гавриил Родионович.
— Простите, какие?
— Всякие, — обнадёжил Сталин. — И аналитические в том числе.
Проблема оказалась ожидаемой, но интересной. Необычной, даже бы сказал. Оказывается, к Советскому правительству обратился представитель Ватикана с просьбой посодействовать в перезахоронении мощей Святого Николая Чудотворца на родине. Именно так, с маленькой буквы и написали. Это и ввело в заблуждение наркома иностранных дел товарища Логинова, ответившего кардиналу д" Абруццо в грубой нецензурной форме. Анатолий Анатольевич со всей большевистской сознательностью воспротивился передаче христианской святыни безбожным агарянам, которых недавний совет муфтиев СССР признал язычниками. Турки хоть и запуганы до невозможности, но вводить туда войска только для похорон — непозволительное расточительство народных средств.
Ошибка была обнаружена случайно, когда отчаявшийся кардинал отдал наркому черновик письма Папы Римского, написанный на русском языке. Там в сухом канцелярском стиле, характерным для Лаврентия Павловича плотным, слаборазборчивым почерком объяснялось, что обнаруженное в архивах подлинное завещание святого содержит просьбу похоронить его на Родине, в деревне Ликеево Нижегородской области, рядом с церковью на площади Мира. Последующие переписчики и недобросовестные переводчики исказили смысл оригинала, а теперь Ватикан стремится восстановить историческую справедливость. И ничего не требует взамен, разве что самую малость — отозвать из Италии генерал-майора Раевского, танковый экипаж из Второго Краснознамённого имени Георгия Победоносца полка и воспретить им возвращаться до полного завершения эвакуации папского престола в Аргентину или Парагвай.
Да, что-то не узнаю напарника, обычно он работает тоньше и изящнее. Надо же так засветиться — сам папа ябедничает на него Сталину. Приедет, дам по ушам. И ещё каких-то танкистов подставил, паразит. Наверняка нормальные и приличные ребята. Будут теперь за чужие грехи отдуваться. Ладно, разберёмся и в обиду не дадим.
— Как бы то ни было, но личную просьбу шефа мы выполнили, — не подумавши, ляпнул я вслух.
— Так это инициатива… — опешил Сталин.
— Конечно, — отступать было поздно, пришлось опять импровизировать. — Неужели вы думаете, что такой дисциплинированный товарищ, как генерал-майор Раевский, способен пойти на обострение международных отношений по собственной прихоти? Да ни в коем разе! Операция спланирована и утверждена на самом высоком уровне, и цели её мне неизвестны. Согласитесь, товарищ Сталин, что пути, хм, Кузьмича неисповедимы.
