Мишка разлепил глаза и закрыл опять от яркого солнечного света. Рука дёрнулась защитить глаза, но тут же, опала.
— Сестра! — раздался знакомый голос.
Подсознание пыталось определить обладателя голоса, но это оказалось сложно. Глаза не желали открываться. Луч солнца светил падал прямо в лицо. Попытка повернуть голову в сторону вызвала боль в шейном отделе.
— Ммммм….
— Сестра!
Раздался торопливый топот ног, стукнула дверь.
— Товарищ Миша очнулся!
«Товарищ Миша? Но ведь так меня называл Сударышкин. Так это не сон? Я в 1941 году? А как же моё будущее в будущем?»
— Вы слышите меня, младший сержант? Задёрните кто-нибудь занавеску! — требовательный женский голос заставил Мишку вновь разлепить глаза.
— Где я?
— В госпитале. Как вы себя чувствуете?
— Спина, словно тысячи иголок воткнули и шея болит.
— Спина понятно, там штук тридцать мелких осколков впилось, хорошо, что не глубоко. Шее вашей повезло меньше. Странно, что вы остались живы при таком ранении и к тому же на себе вытащили двух красноармейцев. С такими ранами, теряя много крови. Раз пришли в себя, значит, жить будете. Валерий Семёныч так и сказал: если глаза откроет после всего, что ему довелось перенести, то жить будет. Отдыхайте.
Мишка проводил отстранённым взглядом женщину в белом халате.
— Ирина Сергеевна сегодня дежурит. Товарищ Сударышкин! Пусть раненый отдыхает, — красивый девичий голос вдохнул в ослабленное ранением тело непреодолимую тягу к жизни.
— Фрол! — позвал Мишка Сударышкина, когда каблучки медсестры затихли за дверью.
— Я здесь, товарищ Миша! Я так рад, что вы живы! Мы все рады!
— Кто все?
— Я и Санченко. Серёга вообще говорит, что сына Мишей назовёт! В честь Вас!
— Как остальные ребята? Все дошли?
— Все, товарищ Миша! Там…
— Что не так?
— Цыганка, девочка, которую вы спасли, всё пыталась проникнуть в санитарный поезд, когда нас отправляли в тыл. Эшелон был под завязку. Я представить себе не мог, что ей всё же удастся проникнуть к нам. Днями и ночами сидела у вашей кровати. Её в Свердловске сняли с поезда в детдом. Адрес есть, лежит в тумбочке.
Лицо цыганки всплыло из памяти. Шувани. Луладджа.
— Ерлан?
— Письмо прислал. На тумбочке лежит. Воюет.
— Госпиталь в каком городе?
— Новосибирск. Мы в Сибири. Теплынь стоит.
— Число какое?
— Август. 16-е. Товарищ Миша, как я рад! Чуть больше двух недель без сознания. Когда вас оперировали, Серёга там круги нарезал вокруг операционной. Хотел первым узнать результаты.
— Сам он где?
— На прогулке. На нём раны заживают как на собаке. Он ведь ходил к главврачу и уговорил положить вас к нам в палату.
— Где тут наш герой?
Мишка увидел среднего роста мужчину в белом халате. Он уверенной походкой шёл к его кровати.
— Товарищ Миша очнулся, Валерий Семёныч!
— Вижу, и знаю уже от Ирины Сергеевны, что ваш товарищ Миша пришёл-таки в себя. Как самочувствие, герой?
— Какой я герой, доктор? На моём месте…
— Это ты брось. Не каждый, истекая кровью, вытащит на себе двух здоровых мужиков. Так что самый настоящий герой! Ирина Сергеевна собрала тебе гостинец на память. Тридцать девять минных осколков.
— Тридцать девять… Под Буйничами полк Кутепова тридцать девять танков подбил. Это мне память на всю жизнь о том бое.
Доктор постоял, покивал головой.
— Поправляйтесь, голубчик.
И неспешным шагом вышел из палаты.
— Что это с ним? Даже в лице изменился, — спросил Мишка.
— Сын у него пропал без вести под Минском.
Они замолчали.
Санченко только пересёк порог, как радостно закричал.
— Ты чего орёшь, оглашенный! — набросился на него Сударышкин, а сам лыбился, словно кот, успевший незаметно съесть сметану.
— Командир! Я всем тебе обязан! Сына обязательно Мишей назову! В честь тебя! Я тогда застрелиться хотел. Видел, как ты из последних сил Фрола тянешь. А ты эвон как всё по полочкам разложил! Одного понять не могу, как ты нас вытащил? Раненый?
— Вытащил и вытащил. Знали бы вы, как я рад вас видеть!
Потянулись однообразные дни. Осмотры, перевязки. Санченко быстро шёл на поправку. Сударышкин только-только начал ходить с костылём. Мишка тоже постепенно начал вставать с кровати и постепенно передвигаться по палате.
Обычный солнечный день 27 августа превратился в сказочный. В палату вошла медсестра с чуть заметным шрамом на лице…
— Лена! — крикнул Мишка.
Сердце рвануло из груди. Дыхание перехватило. В палате до этого стоял гомон, а теперь всё стихло.
Медсестра посмотрела в сторону Мишки, стянула с себя белую косынку.
— Миша! — она с разбега упала на колени перед кроватью и уткнулась лицом ему в грудь. — Живой! Милый ты мой! Я все глаза выплакала. Думала, погиб.
Мишка смотрел в смеющееся и плачущее лицо Лены и тоже улыбался, а из глаз текли слёзы радости.
