— Здравствуйте, Михаил. Я смотрю, вам медаль вручили. Поздравляю. Как говорят, награда нашла своего героя. Хотя, весь госпиталь судачит, что вас забрали в НКВД.
— Забрали. Вручили медаль и отпустили.
— Обычно не отпускали, — усмехнулась она, выпуская дым через нос. — Может что-нибудь изменилось в связи с войной?
Мишка пожал плечами.
— Михаил, извините, что сразу не вернула вам крестик. Отдаю сейчас. Когда вы были без сознания, я побоялась при всех одеть его на вас. Не боитесь, что кто-то донесёт об этом куда следует?
— Не боюсь, Ирина Сергеевна. Отбоялся. За два месяца войны отбоялся напрочь. Сам удивляюсь.
— Михаил, женитесь на Елене. Не оставляйте её просто подругой. Идёт война. Но она не вечна, а жизнь продолжится. Боюсь, что она никогда не выйдет замуж, если с вами что-то случится. Женитесь. Это главный вызов войне. Я вот идейная комсомолка. Сначала отреклась от отца, когда его арестовали в 1937 году. Он ведь в том же 1937 году принял монашеский сан и вскоре стал священником в нашем городе. Потом, когда началась война, мой жених уговаривал пожениться перед службой. Призвали в 1940 году. Отказалась. Он погиб в конце июня под Минском. Я совершила две непоправимые жестокие ошибки в своей жизни. И потому хочу, чтобы вы их не совершали.
Она затушила папиросу, сунула руки в карманы и пошла в больничный корпус. Мишка проводил её задумчивым взглядом…
Мишка шёл на поправку. Не за горами выписка и фронт. Было бы очень интересно пройтись по городу. Как выглядит сейчас его родной Первомайский район? Сравнить будущий вид с прошлым.
Лена пригласила Мишку домой познакомиться с родителями, на что он дал согласие. Сменившись, Лена повела его короткой дорогой. От госпиталя через дворы и Парк имени Сталина на улицу Каменскую.
— Позади нас остался стадион «Спартак». А сейчас, справа, мы выйдем к театру оперы и балета. Только главный вход с другой стороны. А вот та угловая шестиэтажка на пересечении с улицей Октябрьской и есть мой дом. Четвёртый этаж. Мама с папой нас ждут.
— Они кем работают?
— Медики. Оба. Отец — хирург. Он, кстати тебя оперировал.
— Валерий Семёныч?
Лена широко улыбнулась.
— С папой ты знаком, а мама военфельдшер. Она после ранения. Немецкий лётчик расстрелял колонну грузовиков с красными крестами. Пуля раздробила левую руку. Спасти не удалось, — лицо Лены приняло серьёзный вид. — Она на подхвате в нашем госпитале. Хочет быть полезной.
Валерий Семёныч расплылся в улыбке.
— Что, герой, поправился, говоришь. Проходи, проходи. Наша егоза мне все уши про тебя прожужжала. Давай к столу, а то картошка почти остыла.
На кухне его встретила стройная женщина в простой тёмной кофточке и юбке. Левый рукав заткнут в карман. Карие глаза смотрели приветливо, на лице искренняя улыбка.
— Всё же не таким вас описывала Леночка. Выглядите вы намного симпатичнее. Зовите меня Варвара Аркадьевна.
— Михаил, по маленькой пропустим за встречу и знакомство?
— Не откажусь, — Мишка выдвинул стул и усадил Лену, что было воспринято со стороны родителей чуть заметным перемигиванием и улыбкой.
— Миша, ничего, что я вас называю?
— Называйте, Варвара Аркадьевна.
— Расскажите о себе.
— Папа партийный работник, мама тоже. Я набирал тексты на печатной машинке. Ничего интересного.
— Как на фронт попали?
— Призвали. В Минске. До фронта тогда со своими призывниками не дошёл. Ноги стёр. Я ведь так много никогда не ходил. А тут сразу несколько километров в неудобной обуви.
— Я вот всё животик ваш пытался отыскать, но так и не нашёл, — усмехнулся Валерий Семёныч.
Мишка засмеялся.
— Был животик, хороший такой. Все на него косились. Да за время скитания по лесам и частым пробежкам, исчез, словно никогда и не было, — Мишка перевёл дыхание после маленькой стопки водки, и закусил тёплой, вкусно пахнущей картошкой. — Выходил из окружения под Минском, воевал под Могилёвом, опять выходил из окружения.
— Миша, какой вы скучный рассказчик, — улыбнулась Варвара Аркадьевна.
— Герои на то и герои, что подвиги совершают, молча, а эти вон, как Генка, балаболы, герои только на словах.
— Генка, бывший ухажёр Леночкин, — пояснила Варвара Аркадьевна.
В ушах Мишки стояли слова Ирины Сергеевны — женись. Он встал, одёрнул гимнастёрку, прокашлялся.
— Валерий Семёныч, Варвара Андреевна, я прошу руки вашей дочери.
Немая сцена. Все трое шокированы.
— Эмм… — Валерий Семёныч первым пришёл в себя. — До этого ли сейчас?
— Идёт война. Я не могу дать гарантии, что останусь жив. Но у нас будут с Леной наши, пусть всего несколько дней, но наши дни счастья. Сколько их, мужиков, вернётся домой после победы? Мало! И встретит ли она человека, которого полюбит всем сердцем? Если встретит, то хорошо. А если нет? Я люблю её. Люблю больше жизни. Никогда, никого я так не любил. Почти каждую ночь она снилась мне там, в лесах и болотах Белоруссии. Я шёл к этой встрече. И шёл через все испытания всю свою жизнь. Я пойму, если откажете, только воевать за свою жену и её родителей я буду крепче. У меня будет надёжный, крепкий тыл.
Мишка налил из графина водки и залпом опрокинул содержимое стопки в рот, даже нисколько не поморщившись.
