— И вы, товарищ полковник госбезопасности, мне кажитесь знакомым.
— Значит точно, виделись! Остаётся вспомнить при каких обстоятельствах. Только за последнее время передо мной прошло столько народу, что можно самого себя в зеркале не узнать. Я смотрю, воевал. Золотистая нашивка за ранение. В какой части встретил войну?
— 444-й стрелковый полк 108-й стрелковой дивизии.
Полковник подавился дымом и закашлялся.
— Вот я пень старый! Вспомнил. Пананин твоя фамилия.
— Так точно, Пананин, — это был тот третий, загадочный военный без знаков различия.
— Ты тогда с пулемётом и наганом бегал. Помню, как тебя принесли. Выжил, значит, при атаке на село. А мы на тебя похоронку оформили.
Стук в дверь прервал полковника.
— Разрешите? — в проёме нарисовался лейтенант.
— Проходи Малькевич, присаживайся. Помнишь бойца?
Малькевич внимательно посмотрел на Мишку и улыбнулся.
— Красноармеец Пананин, как не помнить. Надо же из всего подразделения хозвзвода остались в живых старшина и помощник повара. Тебя признали погибшим, товарищ полковник оформлял бумаги. А ты вот он, живее всех живых. Расскажи…
Мишка не стал упорствовать и рассказал с момента разгрома хозвзвода.
— Струхнул я, тогда, сильно. Впервые немца перед собой увидел. Когда офицер, обливаясь кровью, падал, раздался взрыв, и нас с ним завалило землёй…
Малькевич, внимательно слушая, тоже закурил.
— Очнулся в церкви…
Полковник только успевал менять папиросы.
— Вышли из Могилёвского окружения. Прикрывая отход отряда, был ранен. Затем госпиталь и ШОППС.
— Кубари в петлицах были. Младший сержант?
— Сержант.
Полковник кивнул и вышел из-за стола. Гимнастёрка у тебя порвана на груди. Били?
— Медаль сорвали, — потупился Мишка.
— Даже так? — полковник скрипнул зубами. — Малькевич, возьми показания с сержанта.
И вышел.
— Присаживайся поближе. Вот карандаш, бумага. Пиши всё, что произошло в школе.
Мишка кратко изложил ситуацию.
— Пойдём, — Малькевич пропустил вперёд Мишку и прикрыл кабинет. — Захаров, кабинет закрой на ключ, — крикнул он бойцу в конце коридора и, дождавшись, когда тот добежит до двери, пошёл в другую сторону.
В школе, куда они приехали, уже работала комиссия. Полковник Вацис, который оказался назначен на должность три дня назад, арестован. Исполняющим обязанности остался прежний заместитель капитан Рыков.
Малькевич перекинулся фразами с Рыковым. Тот позвонил куда-то и в кабинет примчался старшина.
— Переодеть, привести в надлежащий вид, — указал рукой в сторону Мишки капитан.
Старшина вытянулся, козырнул и они вместе с Мишкой, покинули кабинет.
Продолжение учёбы для Мишки не последовало. Ещё вечером, когда Сударышкин от счастья, чуть ли не пел, прибежал боец от капитана Рыкова.
— Сержанту Малькевичу и красноармейцу Сударышкину завтра в шесть ноль-ноль быть у здания штаба с оружием и вещами.
Сударышкин попытался узнать больше, ухватив посыльного за рукав, но тот вывернулся и побежал обратно, крикнув:
— Ничего не знаю больше. Вроде, как на фронт отправляют.
— Слушай, сержант, у тебя ангел-хранитель хороший. Из таких передряг вылез! С Лубянки вышел! Мы все здесь сидим, а ты на фронт! Везунчик, слушай! — грузин Читавадзе блеснул тёмными глазами. — Задай там жару этим фашистам!
— Зададим, генацвали, зададим.
Утром, в штабе, им выдали предписание явиться в штаб Брянского фронта. На попутных машинах Мишка и Сударышкин добрались до Брянска ночью 2 октября. Во втором часу ночи прибыли в штаб, предъявили документы. Дежурный выделил комнату для отдыха. Штаб работал и ночью, но командующего решили не беспокоить.
В начале седьмого часа утра город подвергся бомбёжке. Авиация противника царила в воздухе и создавала ад на земле. Мишка с Сударышкиным захватили свои пожитки и ринулись в подвал. Здесь их обнаружил дежурный лейтенант, который встречал ночью.
— Товарищи, пройдёмте за мной, — сказал он.
Далеко идти не пришлось. Здесь, в подвале он представил их полковнику с красными от недосыпа глазами.
— Снайпера? Поздно приехали. Вчера надо было. Держите предписание и бумаги о прикомандировании вас к 260-й стрелковой дивизии полковника Хохлова. Очень он просил снайпера. Теперь, правда, обстановка изменилась, — полковник помял подбородок двумя пальцами. — Но снайперы им не помешают. Кругликов!
Перед полковником вырос маленький красноармеец с заострённым носом.
— Добросишь бойцов до 260-й дивизии и пулей назад.
Мотоцикл довоенного советского производства ужасно гудел, казалось, ещё немного и он пойдёт на взлёт. Кругликов на удивление лихо объезжал воронки и завалы, умело проскакивал там, где практически проехать было невозможно. Попетляв изрядно по разрушенному городу выскочили в пригород. Кругликов добавил обороты, но скорость оставляла желать лучшего.
Чувствовалась осень. Холодный ветер продувал шинели, заставляя ёжиться. Вдоль дороги тянулись в основном белые стволы берёз. Лиственные деревья почти скинули свой осенний наряд, и лес казался обнажённым. Среди голых стволов мелькали хвойные породы в своих изумрудных платьишках.
