Немцы двигались рассредоточенными цепями, по полю, не спеша, ведя огонь из стрелкового оружия на ходу. Впереди шли автоматчики, даже не пригибаясь под ответным огнём. В докладе одного из полков немецкое наступление в тот день было названо «психической атакой».
— Обстановку уже знаете? У меня каждый человек на счету. Я могу вас отправить назад в Москву, как выполнивших задание, но я прошу, не приказываю. Нужна ваша помощь. Снайпер очень высоко ценится. Под Жирятино очень сложная обстановка. Что скажете?
Снайпера переглянулись. В предписании означено, что при выполнении задания, срочно вернуться в расположение учебной части.
— Если вы беспокоитесь по поводу предписания, то приказ о вашем временном зачислении в состав дивизии мы сделаем. Ну, так как?
— Товарищ полковник, мы своих не бросаем, — вытянулся Мишка. — Едем в Жирятино.
Оборонительные укрепления стояли за рекой Судость на западном берегу, перед деревней Жирятино. Противник провёл несколько неудачных атак. Пока их наступления удавалось отражать.
Мишка с удовольствием бы обменял шинель на телогрейку, о чём проговорился начальнику штаба полка. Тот распорядился уважить просьбу снайперов.
Позиции для стрельбы пришлось выбирать долго. Мишка искал место, где обзор намного шире и хорошая простреливаемость местности. Место для Сударышкина определили так, чтобы можно было вести перекрёстный огонь.
Между атаками сделали лёжки и обжили. Они расположились немного позади передовых траншей. Земля влажная, отдавала прелостью и холодом. Погода без солнца и дождя, давила серостью. Прохладный ветерок налетал время от времени и шевелил перед глазами пожухлую траву.
Мишка вспомнил, что у него день рождения скоро. 25 октября уже не за горами. Отметить бы двадцати пятилетие в кругу семьи…
Помечтать не дали. Ближе к вечеру последовала непродолжительная артиллерийская подготовка и в бой опять пошли немецкие цепи.
Устояли. Давно Мишка так много не стрелял. Сударышкин был доволен, его Маузер 98к, славно потрудился против представителей народа, его создавшего.
На следующий день, утром, немцы предприняли новую атаку, но как-то вяло, и вскоре откатились назад. Как оказалось позже, они нанесли основные удары в других местах. Жиденькая оборона дивизии трещала по швам. Тяжёлых раненых и тех раненых, кто был не в состоянии держать оружие, отправляли в тыл. Все, кто мог сражаться, находились в окопах.
К полудню немецкая авиация нанесла мощный бомбовый удар по позициям полка. Следом артиллерийский и миномётный обстрел в течение двух часов, изменил местность до неузнаваемости. Атака немецкой пехоты, поддержанная танками, заставила командование отдать приказ об отходе на вторую линию обороны.
Немецкие подразделения попытались сходу скинуть обороняющихся в реку и захватить плацдарм на другом берегу, но батальоны выстояли и не дали сделать этого.
Дело дошло до рукопашной. Бойцы бросились навстречу фашистам с винтовками, сапёрными лопатками, ножами, штыками. Утопая в грязи, скользя болотистому покрову, красноармейцы с ожесточением рвали и кромсали врага. Мишка продолжал уменьшать ряды противника из своей винтовки. Сударышкин предпочёл размяться. За что потом получил выговор от товарища Миши. Немцы отошли. Перед позициями остались лежать несколько десятков солдат той и другой стороны. Чумазые, окровавленные, усталые красноармейцы перевязывали раны, приводили себя в порядок.
При отражении последней атаки одну из важных ролей сыграла разношерстная артиллерия дивизии.
Из воспоминаний капитана-артиллериста 331-го краснознамённого гаубичного артиллерийского ордена Суворова Севастопольского полка резерва ВГК Я. Гельфандбейна, в то время девятнадцатилетнего лейтенанта, командира взвода разведки конного дивизиона артполка:
"Бомба", "Картуз", "Накати", "Фитиль", "Охлади" — лексикон второй батареи, вооружённой "48-линейной мортирой на лафете Венгловского". Эти музейные мастодонты на шестёрке першеронов воевали ещё в Русско-японскую. Накатить после выстрела орудие вручную, окатить ствол водой из деревянной бадейки, подвешенной на цепочке к оси колёс с человеческий рост (запас воды — в бочке). Загнать в казённик 43-х фунтовую бомбу, навести орудие по мушке, как винтовку и по отвесу, чтобы получить нужную дальность стрельбы — приёмы, известные чуть ли не по фильмам о войне 1812 года!
Но, нет худа без добра! Какую панику наводили свист и разрывы бомб среди пехоты противника если, конечно, они её достигали! Бомбы эти, не принося ощутимых потерь, рвались со страшным грохотом и клубами чёрного дыма, совсем как в историческом кино, разбрасывая вокруг мириады мелких, в общем-то, безвредных искр и… десяток, с бутылку величиной, осколков. Но солдаты противника бросались на землю, не понимая чем их "угощают" русские. Как говорится "и смех и грех".
