После этого хоббиты ничего уже не слышали. Солнце в считанные мгновенья скрылось за верхушками деревьев. И путники с тоскою вспомнили, как приходит вечер на Брендивайн, как загораются сотни окон в Баклбери. Большие тени упали на траву; стволы и ветви деревьев сгущали темноту, нависая над головами. А от поверхности реки поднялся туман и пополз на берег.
Стало трудно идти по тропе, все почувствовали сильную усталость. Ноги будто свинцом налились. Даже пони, обремененные только багажом, упирались, норовя остановиться и отдохнуть. Таинственные звуки раздавались в кустах и тростнике с обеих сторон. Глянув вверх, на бледное небо, хоббиты увидели также странные, уродливые лица, вперившиеся в них из темноты с вершин деревьев. Начинало казаться, что окружающий мир нереален, что все происходит в кошмарном сне и что он никогда не кончится.
Спотыкаясь на каждом шагу, они уж хотели совсем остановиться, когда все вдруг переменилось. Сначала послышалось журчание воды: в темноте проглядывали белесые островки пены возле небольших порогов на реке. Потом внезапно кончились деревья и расступился туман. Они вышли из Леса и оказались на широкой травянистой поляне. Река, быстрая и узкая, весело бежала им навстречу, сверкая при свете звезд, уже показавшихся на небе.
Трава под ногами была короткой, будто ее недавно подстригли. Лес позади стоял ровной стеной, и тропинка была отчетливо видна — аккуратно выложенная по краям небольшими камнями. Она вела прямиком на вершину поросшего травою холма, теперь, при бледном свете звезд, казавшегося серым, и там, высоко над собой, путники увидели мерцающие огоньки. Тропа спустилась, потом вновь поднялась и, уже не сворачивая, повела их к свету. Внезапно из распахнувшейся двери ударил широкий сноп желтых лучей. Перед ними был дом Тома Бомбадила. За ним, тусклые и безвидные, поднимались темные контуры склонов, уходящих на восток, в ночную тьму.
Хоббиты и пони заторопились. Усталость и страх полностью отступили.
— Хэй! Живей, дили-дол! — донеслось до них.
И тут песенку подхватил другой голос, по-весеннему чистый, юный и звонкий, словно сбегающий с холма ручеек:
С последними звуками этой песни хоббиты вступили на порог, и на них со всех сторон хлынул золотой свет.
Четверо хоббитов переступили широкий каменный порог и остановились, жмурясь от яркого света. Они находились в длинной комнате с невысоким потолком. На столе темного полированного дерева высилось множество ярко пылающих свечей.
В кресле, в дальнем конце комнаты, лицом ко входу, сидела женщина. Ее длинные зеленые, усеянные серебром, как молодой тростник каплями росы, волосы рассыпались по плечам. На ней был золотой пояс в форме переплетенных лилий и незабудок. У ног ее в широкой чаше плавали белые водяные лилии так, что она казалась сидящей на троне посреди пруда.
— Входите, гости дорогие! — сказала она, и хоббиты поняли, что именно ее чистый голос слышали только что.
Друзья сделали несколько неуверенных шагов вглубь комнаты и принялись низко кланяться, чувствуя странную неловкость, как если бы они постучали в дверь придорожного дома с просьбой о воде, а им открыла дверь королева эльфов в платье из живых цветов. Но прежде чем хоббиты успели вымолвить хоть слово, она поднялась, легко перепрыгнула через лилии и, ласково смеясь, подбежала к ним. Платье ее шелестело мягко, будто речная вода.
