— Входите, гости дорогие! — повторила она, беря Фродо за руку. — Смейтесь, будьте веселы! Я Голдбери, Дочь Реки! — Она легко обошла их, закрыла дверь и повернулась, протянув свои белые руки. — Затворимся от ночи! — сказала она. — Может, вы все еще боитесь тумана, древесных теней и глубокой воды? Напрасно! Бояться вам нечего, пока вы в доме Тома Бомбадила.
Хоббиты изумленно смотрели на нее, и она в свою очередь, не переставая улыбаться, оглядела их.
— Прекрасная леди Голдбери! — вымолвил наконец Фродо, чувствуя, что сердце его наполняется непонятной ему самому радостью.
Он был околдован ее голосом.
— Прекрасная леди Голдбери! — повторил он. — Теперь радость, заключавшаяся в песнях, что мы давеча слышали, мне понятна.
Внезапно он умолк, взволнованный собственным голосом. Он поет такую песню! Но Голдбери засмеялась.
— Добро пожаловать! — повторила она. — Я и не думала, что в Шире такой сладкоречивый народ. Но вижу, что ты друг эльфов: об этом говорит блеск твоих глаз и звук твоего голоса. Счастливая встреча! Устраивайтесь поудобнее и ждите хозяина дома! Он скоро будет. Он заботится о ваших усталых лошадках.
Хоббиты с готовностью рядком уселись на стулья с изогнутыми спинками, а Голдбери занялась столом. Их глаза неотрывно следили за нею: прекрасная грация ее движений переполняла сердца восторгом. Откуда-то из-за дома донеслась песня. Вновь и вновь улавливали путники среди множества слов «хэй, дол, дили-дол», «динь-дон» и «динь-дон-дилло».
— Прекрасная госпожа! — сказал спустя некоторое время Фродо. — Ответь, если мой вопрос не покажется тебе глупым: кто такой Том Бомбадил?
— Том — это Том, — ответила Голдбери, прерывая свои быстрые движения и улыбаясь.
Фродо взглянул на нее вопросительно.
— Он тот, кого вы видите, — невозмутимо ответила она на этот взгляд, — Хозяин леса, воды и холма.
— Значит, вся эта земля принадлежит ему?
— Ну разумеется, нет! — ответила она, и улыбка ее увяла. — Это было бы слишком тяжелой ношей, — добавила Голдбери, понизив голос. — И деревья, и травы, и все растущее или живущее здесь принадлежит только себе. Том Бомбадил — Хозяин. Никому не под силу поймать старого Тома, бредет ли он по лесу, переходит ли вброд речку, взбирается ли на вершину холма при свете дня или в вечерних сумерках. Он не ведает страха. Том Бомбадил — Хозяин.
Дверь отворилась, и вошел Том Бомбадил... Теперь он был без шляпы и его густые каштановые волосы увенчивались осенними листьями. Он засмеялся, подошел к Голдбери и взял ее за руку.
— Вот моя прекрасная госпожа! — сказал он, кланяясь хоббитам. — Моя Голдбери, одетая в зелень и серебро, с цветами у ног... Стол уже накрыт? Все на месте? Желтые сливки и медовые соты, белый хлеб и свежее масло, зеленые травы и спелые ягоды... На всех ли хватит? Можно начинать ужин?
— Можно, — ответила Голдбери, — но готовы ли наши гости?
Том всплеснул руками и воскликнул.
— Том! Том! Твои гости устали, а ты забыл об этом! Идемте, мои веселые друзья. Том даст вам умыться. Вы ототрете свои грязные руки и освежите утомленные лица. Сбросьте свои плащи и положите узелки!
Он открыл дверь, и они, проследовав за ним коротким коридором, свернули за угол. Тут находилась небольшая комната с наклонной крышей. Это была пристройка в северной части дома. Каменные стены занавешены зеленой и желтой тканью. Пол отделан плитами и выстлан свежим зеленым тростником. В ряд у стены — четыре пышных тюфяка, накрытых белыми одеялами. А у противоположной — длинная скамья с широкими глиняными тазами и тут же кувшины, полные воды, холодной и горячей. И еще: возле каждой постели — мягкие зеленые комнатные туфли.
Вскоре, умытые и посвежевшие, хоббиты сидели за столом, по двое с каждой стороны, а с противоположных концов располагались Голдбери и Хозяин. Ужин удался на славу — продолжительный и веселый. Хоббиты ели так, как только могут есть уважающие себя хоббиты, а в угощениях недостатка не было. Напитки в их стаканах казались чище прохладной родниковой воды, однако на поверку действовали не слабее вина — веселили сердца и языки развязывали. Гости вдруг обнаружили, что бойко распевают, так, словно это более естественно, чем говорить.
Наконец Том и Голдбери поднялись и быстро убрали со стола. Гостям велели сидеть и не беспокоиться, каждому под ноги была поставлена удобная скамеечка. В широком камине перед ними пылал огонь, и от него разносился приятный запах, как будто топили яблоней. Когда все было приведено в порядок, все огни, за исключением единственной лампы и пары свечей по обеим сторонам каминной полки, погасли.
