Рядом с ним Пиппин видел приятные сны. Но вот и в его видениях наступила перемена, он повернулся, застонал и внезапно проснулся. Или ему только приснилось, что проснулся? В темноте раздавался потревоживший его звук: похоже было, что ветви на ветру задевают друг друга и деревянные пальцы скрипят, царапая стену и оконное стекло — скрип, скрип, скрип. А не растет ли возле дома ива? Вдруг им овладела кошмарная уверенность в том, что он вовсе не в обычном доме, а в древесной утробе Ивяного и опять слышит сухой скрипучий голос, смеющийся над ним. Он сел, потрогал руками мягкую постель и снова лег. Теперь ему послышалось: «Ничего не бойся! Отдыхай с миром до утра! Не пугайся ночных звуков!» И он с легким сердцем уснул.
Мерри сперва не слыхал плеска воды в своем спокойном сне, но вода бесшумно стекала вниз, заполняя все вокруг дома и превращая его в глубокий пруд. И вот она зажурчала по стенам, поднимаясь медленно, но неотвратимо. «Я утону! — решил он. — Сейчас вода ворвется в дом, и я захлебнусь». Мерри ощущал под собой холодный ил, мягкий и скользкий... Подпрыгнув, он сел, вытянул ноги и почувствовал твердую поверхность пола. Только теперь он осознал, где находится, и успокоился. Мерри припомнилось: «Ничто не проникнет в дверь и окна, кроме лунного и звездного света, да ветерка с вершины холма». Легким порывом воздуха шевельнуло занавесь. Мерри глубоко вздохнул и опять забылся.
Сэм, насколько он мог вспомнить, проспал всю ночь в глубоком удовлетворении, если, конечно, бревну могут быть свойственны такие приятные чувства.
Все четверо пробудились одновременно в утреннем свете. Том сновал по комнате, насвистывая, как скворец.
Приметив, что хоббиты зашевелились, он хлопнул в ладони и воскликнул:
— Хэй, дол, дили-дол! Славные ребята!
Он отодвинул желтую занавесь, и хоббиты увидели, что в противоположных стенах комнаты имеется по окну и глядят они на восток и на запад.
Все вскочили, бодрые и посвежевшие. Фродо тут же кинулся к восточному окну, за которым лежал огород, серебристый от росы. После пережитого кошмара он боялся увидеть за окном дерн, покрытый следами копыт. Но обнаружил там всего лишь высокий частокол, а над ним, далеко-далеко, на фоне восходящего солнца — вершины холмов. Утро выдалось бледное. На восточном горизонте желтели длинные узкие облака. Небо говорило о приближении дождя. Быстро светало, и красные цветы бобов сверкали на фоне влажных зеленых листьев.
Пиппин через западное окно уставился на океан тумана, надежно скрывавшего Лес. Как сплошной слой облаков, если смотреть сверху. В одном месте белая пелена распадалась на множество струек и волн — нетрудно было догадаться, что это долина Визивиндл. Туман сбегал по склонам холмов и таял в белых тенях. Под окном был устроен цветник и высилась живая изгородь, увитая серебряными нитями, а за ней — скошенная трава в каплях росы. Ничего похожего на Старика Ивяного.
— Доброе утро, друзья сердечные! — воскликнул Том, раскрывая восточное окно.
Холодный воздух ворвался через него. А с ним и запах дождя.
— До рассвета я успел обойти округу, забирался на холмы разузнать погоду. В небесах над головой, в травах под ногами угадал, что солнце нас баловать не станет. Разбудил я Голдбери песенкой веселой, ну а хоббитов будить было бесполезно. Ночью маленький народ часто просыпался, а под утро крепким сном вдруг его сморило. Но пора вставать, друзья! Прочь, ночные страхи! Динь-дон, дили-дон, мои дорогие! Тем, кто вовремя придет, приготовлен завтрак. Опоздавшим же — трава с дождевой водою!
Надо ли говорить, что, хотя угроза Тома казалась не слишком серьезной, хоббиты поторопились к столу, а из-за стола не торопились до тех пор, пока он не показался им уже порядочно опустошенным. Ни Тома, ни Голдбери не было видно. Том чем-то гремел на кухне, ходил вверх и вниз по лестнице, напевал то в доме, то снаружи. Окна комнаты выходили на запад, на затянутую туманом поляну, и одно из них было распахнуто. С крутой тростниковой крыши срывались крупные капли. Еще завтракали, когда облако сгустилось в плотную тучу и начался проливной дождь. Его завеса полностью скрыла Лес.
Когда хоббиты смотрели в окно, до них донесся мягкий, чистый, будто падавший с неба вместе с дождем, голос Голдбери, напевающей где-то над ними. Они разобрали всего несколько слов, но им стало ясно, что это дождевая песня. Хоббиты с восхищением прислушивались, и Фродо радовался всем сердцем и благословлял ненастную погоду, потому что из-за нее откладывался их отъезд. С самого пробуждения он с тоской думал о необходимости уезжать, но теперь решил, что сегодня они с места не двинутся.
