А всё потому, что это вино я из рук брата принял».
Ещё несколько секунд… и вот король почил.
А младший брат его корону себе на главу возложил.
Потом он ударился в слёзы и в полный голос «завыл»,
И всё вопрошал бога: «Чем же брат тебя прогневил?»
И видели то люди, как терзается он.
А потом согласно традиции тот воскликнул народ:
«Король умер – да здравствует король!»
Вот так вот Каин и взошёл на трон.
Всё, о чём вам сейчас рассказали,
О чём поведали вам,
Конечно же, это сказка и это легко доказать.
Где вы такое встречали и когда,
Что б брат убивал брата, что б его место занять…
Песня закончилась. Публика в недоумении жиденько зааплодировала. Было видно, что люди не понимали от чего такая резкая смена темы. То песни про воду, про чаёк – и вдруг политикой запахло. А действо тем временем продолжалось. Троица ушла со сцены. А её место уже заняли Пол, с короной на голове, и другой мужчина, со «зверским» выражением лица. Потом на сцену величаво вышла ещё одна красавица-цыганка. В своих руках она держала поднос, на котором стоял кувшин с кубком. К ней подошёл цыган, (тот, что со зверским лицом) и налил из кувшина в кубок чего-то там. После чего преподнёс кубок Полу. Пол приподнял кубок на слегка согнутой руке чуть выше головы. И устремил на него философский взгляд, стараясь изо всех сил сотворить именно философский взгляд, ведь так было написано в пьесе у Гамлета, и патетически, величественным голосом громко стал читать свой монолог:
– Пить или не пить?
Вот в чём вопрос.
О, как жажда мучает
Всё существо моё.
Но эскулапы нам твердят,
Что вред вино…
Философы же говорят:
«На радость нам оно дано!»
Кого же слушать, брат?
Кто прав, а кто не прав?
Но думаю я, всё же, сделать надо так:
Кубок, что сейчас в моих руках,
И c чистою душой тобой мне дан,
Я иссушу на радость сердцу и богам!
Выпью за наше братство –
За истинное на земле богатство!
Пол выпил и тут же рухнул на пол. Согнулся в «вопросительный» знак, прижал руки к животу и стал в этой позе кататься по сцене с дикими криками: «Меня отравили, меня отравили!» А потом через какое-то время замер, тем самым показывая, что его герой умер… Цыган, игравший брата Пола, наблюдал сцену мук смерти «брата» с равнодушным видом. И после того как Пол «умер», он наклонился к нему, чтобы убедиться, что дело сделано. Дьявольская улыбка заиграла на его лице. И он громко рассмеялся голосом из преисподней, а затем обратившись в зал, уже со скорбным видом, трагически произнёс:
– Бедный Йорик!
Потом повернулся и направился в глубь сцены. Но уже через пару шагов остановился, снова вернулся к телу «брата» и в ярости испинал его ногами. Потом поднял с пола упавшую с головы Пола корону, водрузил её себе на голову и уже после этого окончательно удалился. В зале воцарилась гробовая тишина, а потом тишина вдруг взорвалась громом аплодисментов!
И тут Клавдию всё вспомнилось: беседка, и как он поил брата вином, и как потом оставил его умирать одного в муках… Он резко встал. Обглоданную кость от ножки лебедя он со всей силы бросил в сторону сцены. Кулаки его были сжаты. Он готов был к бою. Лицо его покраснело от злости. Но вся его беда была в том, что он никому и ничего не смог бы объяснить, что его так разгневало. Да, в принципе, он и не собирался этого делать. Бормоча себе под нос проклятия, он удалился из амфитеатра быстрым шагом. Собравшиеся могли лишь только расслышать:
Клавдий
– Сопляк, щенок!
Что в жизни понимает он?
Сцена XLVII
Королева же прослезилась от такого трагического финала пьесы, которую сочинил её мальчик. И вообще она была в полном восторге от всего спектакля, поставленным её сыном! К ней стали подходить придворные дамы и поздравлять её с гениальной пьесой, которую сочинил её Гамлет. А также и с его гениальной постановкой. Королева была на седьмом небе от счастья. Ей не терпелось поделиться с её двором своим впечатлением от спектакля. Материнские чувства, любовь к сыну, такому талантливому и, чего уж там, гениальному, переполняли её.
Королева
– О, боже, а я и не заметила,
Как вырос мой сынок!
А, кажется, ещё совсем недавно
Он ходил под стол пешком.
Дивились с мужем мы незрелым,
Порою даже глупым его мыслям.
И вдруг поэта вижу я в его обличие!
Поэт, философ, драматург! В его-то годы
Сумел постичь мой мальчик суть
Человеческой природы!
Новыми красками он расписал
Сюжет библейский.
Да так, как будто сам,
Присутствовал при этом!
О, как же взволновала меня его пьеса.
Хоть и понимаю: выдумки всё это…
И лишь благодаря таланту сына,
Трагедия сия меня так захватила.
Я чувствую, что если б вот сейчас,
Пред мною вдруг явился этот Каин,
Клянусь!
Не мешкая, я удавила бы его вот этими руками!
Да, велика сила искусства!
Пьеса обнажила все мои чувства…
Актёры так божественно играли!
Почаще бы нас Гамлет радовал своим талантом.
Воистину, мой мальчик просто гениален!
