На смену феодальному обществу, где каждый знал отведённое ему место и каждому было положено хоть что-нибудь, шёл мир капиталистического города, где никому ни до кого нет дела. Обретённая свобода обернулась для простого человека свободой, по словам Николая Некрасова, «от голода и сырости без денег умереть».
Маркс и Энгельс ошиблись, приняв вопли только что народившегося младенца за предсмертный хрип агонизирующего старика, но проповедуемые ими уравнительная справедливость и коллективизм в ту пору не могли не найти многочисленных приверженцев.
Опять же, ничего нового в этих идеях не было. Притягательная сила марксизма состояла в том, что его основоположники придали чаяниям английских лоллардов и чешских таборитов вид научной теории.
Маркс и Энгельс были детьми века Просвещения с его истовой верой в силу Чистого Разума. Тогда было модно считать, что homo sapiens способен всё познать и устроить по уму, и, чем скорее он заменит собой Господа Бога, создавшего мир таким несовершенным, тем лучше.
На самом деле при ближайшем рассмотрении в замысле сразу обнаруживались многочисленные неувязки.
Если, как ни старайся, не получишь ни больше, ни меньше остальных, то с какой стати трудиться с полной отдачей и раскрывать свои способности? Значит, без контроля и принуждения всё-таки не обойтись? Где же обещанное царство свободы?
Человеческие желания всегда опережают возможности. Если отменить деньги и разрешить каждому брать блага «по потребностям», не произойдёт ли мгновенное разграбление общественных кладовых? Значит, потребности надо ограничить «разумными рамками»? А кто станет их устанавливать?
Плановое развитие требует единой централизованной воли. Значит, всё-таки будут те, кто принимает решения, и те, кто слушается?
За красивой утопией явственно вырисовывались норма выработки, пайка и полновластные надсмотрщики. Современник Маркса и Энгельса Отто фон Бисмарк, ознакомившись с их трудами, сказал, что построить социализм, конечно, можно, только надо выбрать страну, которую не жалко.
Сами основоположники полагали, что личный интерес в обществе будущего заменит высокая сознательность. Они, несомненно, читали работы жившего в начале XVIII века профессора Карла Вольфа, который утверждал, что в задуманном им «регулярном государстве» подданные станут «с готовностью и охотно выполнять всё, что власти сочтут необходимым для общего блага».
Неустранимый порок проектов Вольфа и Маркса состоял в том, что для реализации они требовали людей, которые на грешной земле не живут. Недаром в теории и практике марксизма такое важное место занимали «воспитание нового человека» и «перековка человеческого материала».
И вот, несмотря на недостатки марксовской теории, нашлись люди, отважившиеся провести такой огромный социальный эксперимент. И не где-нибудь, а в России, которую Маркс так ненавидел.
Владимир Ульянов родился в 1870 году в Симбирске (ныне Ульяновск), в семье инспектора народных училищ Симбирской губернии Ильи Николаевича Ульянова (1831–1886), – сына бывшего крепостного крестьянина села Андросово Сергачского уезда Нижегородской губернии Николая Ульянова (вариант написания фамилии: Ульянина), женатого на Анне Смирновой – дочери астраханского мещанина (по версии советской писательницы М. С. Шагинян, происходившей из рода крещёных калмыков). Мать – Мария Александровна Ульянова (урождённая Бланк, 1835–1916), шведско-немецкого происхождения по матери и, по разным версиям, украинского, немецкого или еврейского – по отцу. Дедом Владимира по матери был, по одной из версий, еврей, принявший православие, Александр Дмитриевич Бланк. По другой версии, он происходил из семьи немецких колонистов, приглашённых в Россию Екатериной II). Известная исследовательница семьи Ленина М. Шагинян утверждала, что Александр Бланк был украинцем. И. Н. Ульянов дослужился до чина действительного статского советника, что в Табели о рангах соответствовало военному чину генерал-майора и давало право на потомственное дворянство.
В 1879–1887 гг. Владимир Ульянов учился в Симбирской гимназии, которой руководил Ф. М. Керенский, отец А. Ф. Керенского, будущего главы Временного правительства (1917). О времени обучения в гимназии Александр Куприн, например, пишет так:
«Ульянов был мальчиком серьёзным, даже угрюмым; всегда держался особняком, в общих играх, проказах и прогулках не участвовал; учился хорошо, почти всегда первым учеником… Никогда Ульянов не подсказывал соседу, никому не давал списывать и ни одному товарищу не помог объяснением трудного урока. Его не любили, но не решались дразнить. Так он и прошёл все восемь классов – одинокий, неуклюжий, серьёзный, с волчьим взглядом исподлобья».
