Кадеты же считали П. А. Столыпина врагом не только парламентаризма, но и конституционализма. Важнейший указ 5 октября 1906 года «Об отмене некоторых ограничений в правах сельских обывателей и лиц других бывших податных сословий» вызвал негативную оценку кадетов, но не из-за своего содержания, а по причине запоздалости. Только поддержка думского умеренно-либерального большинства в лице партии октябристов позволила Столыпину провести через представительные учреждения ряд судьбоносных законов. Один из важнейших законопроектов правительства П. А. Столыпина – о неприкосновенности личности, жилища и тайны корреспонденции – также получил вполне ожидаемый комментарий октябристского органа: «Этим законом личность каждого российского подданного ограждается не только от преступных посягательств, но также и произвольных действий правительственных властей и мест при спокойном течении общественной жизни».
От кадетов же законопроект о неприкосновенности личности получил только нарекания. По мнению кадетов, в печальной летописи «конституционного» законодательства лишь одна светлая страница обезоруживала самую суровую критику – вероисповедные законопроекты. Однако правительство так и не сумело завершить реформу свободы совести.
Свободу личности октябристы ставили в прямую зависимость от реформы суда, важного элемента в системе преобразований П. А. Столыпина. «Союз 17 октября» был полностью солидарен с премьер-министром в том, что права человека только тогда в полной мере становятся правами, когда они гарантированы государством. Однако, даже приветствуя реформу местного суда, авторы публикаций неоднократно указывали, что проектируемое преобразование заключает в себе ряд спорных положений.
Ещё более резкой критике подвергли реформу суда кадеты. Такие меры, как «выборность мировых судей, независимость судебной власти и отделение её от административной», били, по их мнению, «мимо главной цели – создать такой порядок, при котором личность действительно была бы неприкосновенна и могла бы пользоваться своими естественными правами».
Кадеты отказывали премьер-министру в признании перспективы его программы «превращения отечества в государство правовое», так как она, по их мнению, не имела системного характер и изменяла лишь элементы системы во имя сохранения самодержавной модели управления. Сыграв не последнюю роль в том, что общество не приняло столыпинского варианта модернизации России, кадеты делали всё возможное, чтобы сорвать «органическую работу» Думы и правительства.
«Союз 17 октября», напротив, искренне стремился содействовать правительству в деле реформирования страны, был готов к сотрудничеству через Думу. В Столыпине октябристы увидели даровитого государственного деятеля, с уважением относящегося к Думе и достойного поддержки. Они отказались от тенденциозного осуждения всякого правительственного акта, но при этом не переставали напоминать, что кредит доверия должен быть оплачен конкретными действиями. Поддержка реформ думским умеренно-либеральным большинством ставилась ими в прямую зависимость от готовности правительства идти на контакт с Думой.
Благодаря поддержке октябристов премьер-министру удалось провести ряд судьбоносных для России законов. В первые годы деятельности III Думы октябристы были единственной партией, на безоговорочную поддержку которой мог рассчитывать Столыпин. Но эта опора оказалась недостаточной для успешной реализации столыпинского плана модернизации. Во-первых, лидеры «Союза 17 октября» довольно быстро осознали, что даже такому сильному и независимому премьеру, как Столыпин, не удастся полностью реализовать свои планы в условиях противодействия дворцовых сфер. Во-вторых, отсутствие внутреннего единства в партии и думской фракции октябристов не позволило им выступить консолидированно в Государственной думе. В-третьих, октябристы, считая себя конституционным центром в парламенте, не стремились стать правительственной партией. После трагического выстрела в Киеве они вынуждены были признать и свою ответственность за отказ общества поддержать политику премьера-реформатора: «Мучительно признаться, но часть вины за киевский выстрел лежит на мягкотелости русского общества, в котором не нашлось достаточно сил и энергии для отпора предательских поползновений слева».
Во вскрытом завещании Столыпина, написанном задолго до смерти, в первых строках было наказано: «Я хочу быть погребённым там, где меня убьют». Указание Столыпина было исполнено его близкими: местом вечного его упокоения была избрана Киево-Печерская лавра.
Человека, совершившего покушение, схватили на месте. Им оказался 24-летний Дмитрий (Мордко) Богров. Его дед был писателем, отец – присяжным поверенным, достаточно известным в Киеве. Семья владела доходными домами, состояние Богровых оценивалось примерно в 500 тысяч рублей.
