Почти все повстанческие отряды Махно в марте дислоцировались на территории Александровского уезда Екатеринославской губернии, в прифронтовой полосе деникинского фронта. Штаб батьки оставался в Гуляй-Поле. Эта территория, по мнению Махно, должна была стать центром нового „безвластного“ анархистского государства. Командование Украинского фронта поставило перед К. Е. Ворошиловым, являвшимся в тот период народным комиссаром внутренних дел УССР, задачу „расколоть с помощью надёжных частей армию Махно“ и издало приказ о переводе штаба повстанцев из Гуляй-Поля в Пологи. Махно, однако, отказался подчиниться этому приказу. Он не хотел оставлять Гуляй-Поле, считая своей главной задачей завоз в свою столицу и соседние населённые пункты как можно большего количества имущества и материальных ценностей. Махновцы выставили на железную дорогу заградотряды и перехватывали вагоны с мукой, хлебом, другими продовольственными товарами, углём, соломой. Более того, они сами отказывались поставлять по продразвёрстке хлеб, имевшийся в Бердянском и Мелитопольском уездах, требуя за него промышленные товары.
В результате наступления войск Махно в составе Украинского фронта территория, контролируемая ими, увеличилась до 72 волостей Екатеринославской и Таврической губерний с населением более двух миллионов человек.
Если на откровенно антибольшевистский характер резолюций февральского районного съезда Советов советские власти предпочли не обратить внимания, то в апреле, когда фронт стабилизировался, власти взяли курс на ликвидацию особого положения махновского района. Однако уже первая попытка Дыбенко расформировать часть махновских отрядов вызвала волнения.
Последующие события не способствовали снижению напряжённости. 19 апреля (у Аршинова — 10 апреля) исполком Военно-революционного совета Гуляйпольского района, вопреки запрету красного командования, созвал 3-й районный съезд, на котором присутствовали представители 72 волостей Александровского, Мариупольского, Бердянского и Павлоградского уездов, а также делегаты от махновских воинских частей. Съезд провозгласил анархистскую платформу, заявив о категорическом непризнании диктатуры какой бы то ни было партии и высказавшись против военно-коммунистической политики РКП (б).
Узнав о принятой резолюции, комдив Дыбенко объявил: „Всякие съезды, созванные от имени распущенного согласно моему приказу военно-революционного штаба, считаются явно контрреволюционными, и организаторы таковых будут подвергнуты самым репрессивным мерам, вплоть до объявления вне закона“.
Ответ Военно-революционного совета, полагавших, что Дыбенко не имеет права вмешиваться в работу съезда, по словам историка А. Шубина, по своему духу напоминал письмо казаков турецкому султану. Намекая на слабость позиций партии большевиков в Приазовье, махновцы заявили: „Если большевистская идея будет иметь успех, то военно-революционный совет, с точки зрения большевиков организация явно контрреволюционная, заменится другой, „более революционной“ большевистской организацией. А покамест не мешайте нам, не насилуйте нас“. Это послание было воспринято прикомандированными к штабу Махно комиссарами как объявление войны. Кое-кто даже предпочёл покинуть район.
29 апреля в Гуляй-Поле отправился сам командующий Украинским фронтом В. Антонов-Овсеенко. Вопреки опасениям, Махно встретил его почётным караулом, а в ходе переговоров пошёл на уступки — осудил наиболее резкие положения резолюции съезда и обещал препятствовать выборности комсостава. При этом Махно выдвинул принципиально новую идею долгосрочного сосуществования различных политических течений в рамках одной системы власти: „До решительной победы над белыми должен быть установлен революционный фронт, и он (Махно) стремится не допускать междоусобиц между различными элементами этого революционного фронта“. Идея эта, однако, не была воспринята советским руководством, и посетивший 4–5 мая махновский район чрезвычайный уполномоченный Совета Обороны республики Лев Каменев вновь потребовал ликвидировать политические органы движения и, прежде всего, Военно-революционный совет.
Новый повод для взаимного недоверия возник в связи с началом мятежа атамана Григорьева на Правобережной Украине. 12 мая Каменев, действия которого по организации хлебозаготовок на Украине во многом подтолкнули Григорьева к мятежу, направил Махно телеграмму, выдержанную в явно недоверчивом тоне: „Изменник Григорьев предал фронт. Не исполнив боевого приказа, он повернул оружие. Подошёл решительный момент — или вы пойдёте с рабочими и крестьянами всей России, или откроете фронт врагам. Колебаниям нет места. Немедленно сообщите расположение ваших войск и выпустите воззвание против Григорьева, сообщив мне копию в Харьков. Неполучение ответа буду считать объявлением войны. Верю в честь революционеров — Вашу, Аршинова, Веретельникова и др.“.
