Он высокий. Пришлось встать на цыпочки, чтобы дотянуться.
Его кожа была горячей. Пряжка — тугой. Я нащупала узел, развязала… ремешок сдался. Медленно, шаг за шагом, я стянула остатки его защиты с тела, и оказалась перед ним. Почувствовала, как он дышит. Тяжело. Неровно.
Моя ладонь случайно коснулась его груди. И я вздрогнула.
Он был весь натянут, как струна. Но стоял. Ждал.
А я вдруг снова почувствовала нарастающий жар. Особенно между ног.
Я подняла глаза на Ветер. Он смотрел прямо на меня. Жёстко. Горячо. Без тени улыбки.
— Спасибо, — сказал он.
Я кивнула. Слов не было. Только дыхание. Только жар, пульсирующий между нами, будто невидимая нить.
Передо мной стоял он — без доспехов, без накидки. Только насыщенная зелёная кожа, натянутая на мускулы, и тихое пламя костра, играющее бликами на его теле.
Я не знала, куда смотреть.
А глаза сами скользнули вниз.
Его плечи были широкими, но не перегруженными грубой силой — в нём чувствовалась какая-то звериная пластика, дикое благородство. Рельефные мышцы груди вздымались с каждым вдохом. Живот — плоский, стянутый напряжением. А вот…
Мои глаза остановились на том месте, где косые мышцы, плавно очерченные, спускались от рёбер под пояс. Эта линия…
Я сглотнула.
Она будто уводила взгляд туда, куда смотреть было ещё слишком смело, но не смотреть — невозможно.
Кожа его блестела в отблесках огня. На ключице был тонкий старый шрам. Под рёбрами — полоска ожога. Но всё это не уродовало его — наоборот. Он был… живой. Настоящий. Безупречно несовершенный. Такой, каким его создала не Матерь-Сая, а сама дикая стихия.
Он стоял спокойно. Но я чувствовала, как он напряжён. Его челюсть была сжата. Он знал, что я смотрю. И ждал — скажу ли что-то, отвернусь ли, испугаюсь ли.
Но я не отвела взгляда.
Наоборот — подошла ближе.
Чуть ближе, чем позволяли приличия.
И осторожно провела пальцами по его груди. Он не пошевелился. Только вдох стал тяжелее.
— Ты… — прошептала я, — ты такой…
Я не знала, как закончить фразу.
Он наклонился, не касаясь меня, и прошептал в ответ:
— Уходи, пока можешь, эльфийка.
Когда он предложил уйти, я не сделала ни шага назад.
Наоборот.
Неосознанный. Тихий, неуверенный.
Но всё же — один шаг вперёд.
Его зрачки расширились. Челюсть напряглась. Он всё ещё держался, будто на краю обрыва — и знал, что одного прикосновения хватит, чтобы сорваться.
Я замерла.
— Ложись здесь, — хрипло сказал он, — я лягу рядом. На земле.
Он не шевелился. Даже голос был сдавленным. И я поняла — он держит себя изо всех сил.
Я кивнула. Тяжело дыша.
Сердце билось где-то в горле. Всё тело было налито жаром.
Захотелось свести и сжать ноги.
Ветер отмер первым. Повернулся и начал стелить покрывало на землю рядом с лежанкой из шкур.
— Утром я отведу тебя на границу.
Я улеглась на мех. Шкура была тёплой, мягкой, пахла огнём, пеплом и… им.
Он опустился рядом, но действительно — на свою часть, не трогая меня. А я чувствовала — каждый его вдох будто касался моей кожи. Мы лежали рядом, и это «рядом» было острее любого прикосновения.
Тишина была натянутой, как тетива.
Я сжала пальцы на меху и уставилась в потолок. Задержала дыхание.
— Спасибо, что сделал это, — сказала тихо.
— Тебе было плохо, без этого ты могла не пережить ночь. К рассвету должно стать легче.
— Да, но ты не был обязан. Мог бы просто оставить меня в лесу. И… — Я замерла, чувствуя, как в животе разливается тепло. — и мне никогда ещё не было так хорошо, — выпалила я на одном дыхании, краснея и бледнея одновременно. — Спасибо.
Он молчал. Но я ощущала, как его тело напряглось. Как будто мои слова задели в нём что-то хрупкое, скрытое глубоко.
— Что ты делала на границе? — спросил он глухо.
— Трава… Лунная слеза, — выдохнула я, не сразу осознав, о чём он. — Моя сестра… она больна волчьей лихорадкой. Без этой травы Астра не выживет.
Я повернулась. Мы встретились взглядами. Его глаза были тёмными, глубокими, непроницаемыми. И всё же — в них было что-то, что я не могла объяснить. Волнение?
Он откинулся на спину. Взгляд — в потолок. Грудь тяжело вздымалась.
Я привстала. Потянулась — осторожно, медленно — чтобы коснуться его лба.
Но он резко перехватил мою руку.
Его ладонь была большой, горячей, твёрдой. Я почувствовала, как между нашими пальцами проскакивает искра. Он держал, но не сжимал. Не давил. Просто… удерживал.
— Я лишь… хотела проверить, насколько сильный жар, — прошептала я.
Он отпустил. Я приложила ладонь к его коже — и вздрогнула. Он пылал.
— Ты весь горишь, Ветер…
Он не ответил. Только закрыл глаза.
— Это всё из-за… вашей Гракаты?
— Гр’Кара’Та, — поправил он хриплым голосом. — Да.
— И тебе может кто-то… ну… помочь? — я раскраснелась.
Принцесса Вамлирийского Дома, полуголая, спрашивает орка, кто сможет его «утолить»… Мда.
Он усмехнулся — впервые. Тихо, криво, как будто и сам не верил, что смеётся.
— Утолить огонь Гр’Кара’Та может лишь та, кто нашла стрелу.
Я замерла.
Тёплая волна прокатилась по телу.
