К столику подошла молоденькая официантка. Она поправила рыжую копну волос, улыбнулась, сверкнув здоровыми зубами, и посмотрела мне в глаза. Лёгкий вздох выдал её интерес, её взгляд задержался на мне чуть дольше, чем нужно. Похоже, ночь не будет одинокой. Тут же я почувствовал гневный взгляд Санреи, колючий, как шипы, но, как всегда, проигнорировал его. Она полезна, но стоит дать ей больше, и она начнёт наглеть. Я держал её близко, но на расстоянии, как острый клинок, который нельзя выпускать из ножен.
— Чего желаете? — спросила рыжая, наклоняясь к столику и демонстрируя декольте, едва прикрытое лёгкой тканью. — У нас хвалят… хлопковые булки, — прошептала она, не отводя взгляда, её голос был мягким, с лёгкой хрипотцой.
— Булки, говорите… Интересно, — улыбнулся я, подыгрывая, чувствуя, как её взгляд ласкает моё эго.
— Кхе-кхе! — вмешалась Санрея, её кашель был резким, как удар хлыста. — Кувшин разбавленного вина и еды! Побыстрее! — скомандовала она, её тон резал воздух.
Официантка бросила на неё косой взгляд, полный холодного презрения, и удалилась, покачивая бёдрами, будто нарочно дразня.
— Кабель… — буркнула Санрея, её голос сочился ядом.
— Я мужчина. У меня потребности, — отмахнулся я, вскрывая склянку с лёгким щелчком.
— А разве я не женщина? — тихо добавила она, её слова повисли в воздухе, как тень обиды.
Я не ответил, вместо этого сказал, глядя ей в глаза:
— Начнём?
Она кивнула, её губы сжались в тонкую линию. Я залпом выпил жижу, чувствуя, как горький вкус обжигает горло. Через секунду всё закрутилось, сознание помутилось, словно мир завертелся в безумном танце. Яд действовал быстро: доза не смертельная, но галлюцинации обещали быть яркими, как лихорадочный сон.
— Давай… зелье, — пробормотал я заплетающимся языком, чувствуя, как язык тяжелеет.
Её ревнивый взгляд, полный тёмной одержимости, не предвещал ничего хорошего. Но выбора не было. Она протянула зелье, и я взял его дрожащей рукой. Многие сочли бы моё доверие ошибкой, но я доверял. Нерушимый контракт связывал нас: её жизнь зависела от моей, но не наоборот. Я недооценил силу её безумной любви. Сильно недооценил.
Я выпил зелье большими глотками, вытер губы тыльной стороной ладони. Подумал: «Странно, кинзы не чувствую».
Мир растворился. Всё стало смазанной картиной, будто художник растёр краски по холсту, не заботясь о форме. С каждым движением кисти красного становилось больше — кровь, огонь, боль. Она нарастала, пока не заполнила всё, поглощая разум.
