— Месть сквозь смерть. Жизнь за жизнь. Мир падёт во имя Отца и Сына. Он вернётся и назначит последний день. Лишь Слеза даст шанс противостоять судьбе. Лишь она даст время. Лишь она отнимет его.
— Заткнись, — выплюнул я, толкнув её в спину, так что она едва не споткнулась. — Шагай быстрее.
Мы взошли на плоскогорье — словно вершину срезали гигантским мечом, создав площадку в километр диаметром. Пустую, лишь серые камни, мокрые от дождя, блестели в свете молний. Ветер крепчал, рвал плащ, молнии приближались, озаряя мир резким светом и оглушительным грохотом, от которого дрожала земля.
— Где? — спросил я, мой голос перекрыл вой ветра.
— Марк, тебе не стать героем, как бы ты ни хотел, — сказала она, её глаза сверкнули в темноте.
— Ха! Не собирался! — бросил я, чувствуя, как её слова режут, как лезвие.
— Чтобы убить чудовище, нужно стать чудовищем.
Я не выдержал и ударил её под колено, с силой, от которой она рухнула на мокрые камни. В тот же миг грянул гром! Яростный раскат заполнил небо лиловыми молниями, их свет озарил её лицо, спокойное, почти безмятежное. Она не вскрикнула, не пискнула. Я владел её жизнью, как многими до неё. Но что-то было иначе. Казалось, её жизнь уже потеряна, и, оборвав её, я не получу душу, лишь пустоту.
— Я давно готов стать чудовищем. Такова цена силы. Моя цена, шаманка, — сказал я, глядя сверху вниз, чувствуя, как дождь стекает по маске. — Дай Цветок Грома, и я оставлю тебе жизнь.
— Ха… Ха-ха-ха! — рассмеялась она жутко, булькающим смехом, от которого кровь стыла в жилах. — Жизнь? Что она стоит? Миг в мироздании, крупица на полотне вселенной. Ничто.
— Хватит твоей философии! — Я схватил её за жёсткие волосы, оттянул голову назад, прижав кинжал к горлу. Ещё чуть — и кровь хлынет, смешается с дождём.
— Битвам твоим не будет конца, ни в этой, ни в следующей жизни. Выбор — покорить или покориться. Каждый принесёт боль, страдания, разрушения. Мир в твоих руках, и быть концу. От чьей руки падёшь — неважно, крах неминуем, — пропела она, как мантру, её голос дрожал, но не от страха.
Рука дрогнула, сталь рассекла шею, и горячая кровь хлынула на землю, на камни, смешиваясь с грязью и дождём. Я отпустил её, и она рухнула, захлёбываясь, её тело дёрнулось в последней судороге.
Она прохрипела, едва слышно:
— Фулгур…
