Развернувшись на каблуках, Мара уже было направилась в спальню. Глаза жгло изнутри, к горлу подступил ком. Дьявол, да как же ему удавалось всего парой слов довести её до слёз? Она ведь не плакала почти никогда.
Но уйти ей не позволили. Дамиан оказался рядом в два широких шага и перегородил дорогу, мягко взяв за плечи.
— Не надо, пожалуйста, — сказал он серьёзно, полностью отбросив свой беспечный тон.
Мара подняла на него глаза, в которых стояли слёзы.
— Почему он так со мной? — вырвалось у неё, прежде чем она смогла остановиться.
Дамиан вздохнул и усадил её обратно на ковёр.
— Потому что он — невыносимый придурок. Но ты этого уже знала, — сказал он, присев рядом. Затем обернулся к Весперису, его глаза сверкнули. — И ты, Мор, мог бы хоть раз в жизни подумать, прежде чем говорить.
Весперис сидел, так и не двинувшись с места и растерянно моргал. Его глаза бегали из стороны в сторону.
— Я… — начал было он, но Дамиан не дал ему договорить:
— Нет. Я не позволю вам двоим поссорится из-за Дилана. Тебе правда стоит извиниться. Сейчас же.
Весперис молчал, его пальцы по-прежнему сжимали бархотку с обсидианом. Казалось, что он собрал все свои внутренние силы, прежде чем медленно поднял голову в сторону Мары, так и не осмелившись посмотреть ей в глаза.
— Мара… — его голос звучал разбито. — Ты права. Это было низко. Ужасно низко. Я не знаю, почему сказал это… И… это неправда. Я знаю это. Прости.
Мара изучала его лицо — напряжённое, раскаявшееся, виноватое. Непрошенные слёзы продолжали скатываться по её щекам, она пыталась удержать остатки обиды внутри, но в какой-то момент сил на это просто не осталось.
— Хорошо, — наконец ответила она тихо.
— Возьми, пожалуйста, — Весперис протянул ей бархотку. — Это твоё.
Она взяла украшение из его рук и снова послушно застегнула на шее.
— Молодцы, — вставил Дамиан, заметно смягчившись и выдохнув с облегчением. — Вот и чудесно. Теперь обнимитесь.
— Вот ещё! — ощетинилась Мара, но Дамиан был непреклонен, и смотрел на них взглядом, не терпящим возражений.
Она тяжело вздохнула, подползла ближе к Весперису и немного неохотно обняла его за шею. Он ответил ей медленно и чуть неловко. Его руки легли на её спину едва ощутимо, будто он всё ещё не был уверен, заслужил ли прощение.
— Прости меня. Я дурак, — прошептал он ей на ухо. — Не плачь, пожалуйста.
В этом объятии чувствовалось его раскаяние, и оно было слишком искренним, чтобы продолжить злиться.
— Знаешь, я думаю, ты просто тоже ревнуешь, — шепнула Мара в ответ.
За свою дерзость она тут же получила тычок в бок, взвизгнула и звонко рассмеялась.
— Ладно, считаем, что примирение состоялось, — Дамиан удовлетворённо покачал головой. — А теперь можно вернуться к нашей официальной части вечеринки? Всё-таки Рождество, или что?
И у него, и у Веспериса ещё остались не распакованными коробки от родителей и однокурсников.
Мара устроилась на диване с ногами, подобрав их под себя, и наблюдала, как Весперис и Дамиан теперь с каким-то почти детским восторгом обсуждали свои новые подарки. Только что Дамиан обмотал длинный вязаный зелёный шарф вокруг головы Мора, утверждая, что она ему всё равно не нужна.
Мара украдкой смотрела, как Весперис пытается пригладить наэлектризовавшиеся от шерстяной пряжи волосы. Обида на него всё ещё кололась в её груди, но… Что это вообще такое было? Неужели он и вправду ревновал её? К Дилану Айру? В этом не было совершенно никакого смысла. Дилан едва ли вызывал у неё что-то кроме раздражения. Впрочем, как и она сама у Веспериса. С чего вдруг ему было дело?
Мара закуталась в плед и легла на бок, устроив голову на подлокотнике. На мгновение ей вдруг показалось, что все в этой комнате были настолько же хрупкими, как и тот стеклянный единорог. Она, Дамиан, Весперис — каждый прятал что-то внутри себя, не всегда понимая, как с этим справляться.
Несмотря на едва не вспыхнувшую ссору с Весперисом, это Рождество претендовало на звание лучшего Рождества в жизни Мары. В этот день они не вспоминали о предстоящих проблемах, о Башнях, об Ардонисе и домашних заданиях. Единственное, чем они занимались, — это ели, играли в настольные игры и смеялись до слёз, забыв обо всём.
Но Мару продолжало терзать непонятное, совершенно необъяснимое и абсолютно неуместное чувство вины за историю с Диланом. После пятой партии и перерыва на чай она не выдержала.
— Может покатаемся на единорогах? — выпалила Мара, прежде чем успела передумать.
Дамиан откинулся в кресле и скрестил руки на груди.
— О, и вместо кого же из нас ты собираешься представить Дилана?
Мара потупила взгляд
— Ты же знаешь, что Дилан кажется мне самовлюблённым, бестактным и абсолютно заурядным.
— Ты, конечно, упомянула все его прелести, но заметь, сделала это с особой нежностью в голосе, — протянул Дамиан.
— Вот уж нет! — язвительно выпалила она. — Но, знаешь, чем больше ты продолжаешь про него шутить, тем больше я начинаю думать, что он, возможно, не так уж плох.
Дамиан слегка замялся. Его уверенность дала небольшой сбой, и он был вынужден сменить тактику:
