Сдержав раздражение, я постаралась представить себя на его месте. Я бы пришла в бешенство, если бы моя личная жизнь стала достоянием общественности и все вдруг начали бы ее обсуждать. Он имел полное право расстраиваться, но я все-таки пыталась помочь. Ладно. Только спокойствие. Даже если он привык к жизни под микроскопом, приятного мало.
Втянув носом воздух, я взялась за ручку двери.
– Я просто говорю, что это не конец света. Ты справишься. В конце концов, не так уж и важно, что о тебе думают, согласись?
Култи смотрел прямо перед собой. Потом поднял руку и потер переносицу. Высокомерие расходилось от него волнами.
Ой, батюшки.
– Сколько у тебя спонсоров? – ледяным тоном поинтересовался он.
– Какая разница? – спокойно ответила я. Да, у меня было меньше поклонников и рекламных контрактов, но это не повод выставлять меня каким-то ничтожеством.
– Ты просто ребенок, который за год зарабатывает меньше, чем я зарабатывал за десять минут матча. Ты не в том положении, чтобы указывать мне, что важно, а что нет.
Возмущение заклокотало в горле. Я выпрямилась и окинула его презрительным взглядом, который возымел бы больший эффект, смотри Култи в мою сторону. Господи, какой же мудак. Хотелось врезать ему по яйцам.
– Я понимаю, ты злишься, что над твоей личной жизнью стебутся по телевизору, но вот уж снобизма я точно не ожидала. Я ведь просто пытаюсь смотреть на вещи с другой стороны.
– Ни черта ты не понимаешь, – пробормотал он.
О господи.
– Прекрасно понимаю. Ты не единственный человек на свете, который что-то сделал и потом пожалел. Ну отобрали у тебя права, и что дальше? Все, пипец, помирать можно, Рей. Только все это в прошлом, и теперь вопрос в том, как ты поступишь дальше. Быть мудаком – не лучший вариант. Но что я знаю? Я же молодая и нищая, да?
Понимая, что больше тут сказать нечего, я открыла дверь и развернулась всем телом, чтобы не потревожить многострадальные ребра.
– Спасибо, что подвез и съездил со мной, – сказала я и выбралась из машины.
Тишина. Он не произнес ни слова, когда я захлопнула за собой дверь.
Ну и ладно.
Стоит признать, меня предупреждали.
Дженни еще в пятницу писала, что поле осадили журналисты, жаждущие заполучить эксклюзив про Райнера Култи и предполагаемые причины лишения его водительских прав.
Я еще успела удивиться такому ажиотажу, но вовремя вспомнила, что меня это не волнует – и не должно волновать. Особенно после того, каким придурком выставил себя Култи.
«Я на твоем месте за день зарабатывал больше, чем ты за год». Разумеется, из четырех дней вынужденного отпуска три я провела в бешенстве. Еще бы! Никто не спорил, что мне платили значительно меньше, – хреново, конечно, но не обязательно же выпендриваться, как последний мудак.
Мало того: он даже не извинился. Ожидаемо, но мог бы хоть позвонить или написать. Не, ничего. Может, если бы Култи не нахамил мне, когда я просто пыталась помочь, обилие прессы у стадиона раздражало бы меня не так сильно.
– Сэл! Что вы можете сказать о причинах, по которым у вашего тренера отобрали права? – крикнул один из них.
– Как вы относитесь к…
Я отмахнулась от них, не сбавляя шага.
– Простите! Мне надо на тренировку! – Я даже не соврала им, мне действительно надо на тренировку. За четыре дня ребра прошли не до конца и все еще немного побаливали, да и ссадины на животе затянулись не полностью, но нужно потихоньку возвращаться в привычный ритм жизни.
Никаких больше воображаемых болезней.
– Ты снова с нами! – воскликнула Женевьева, когда я поравнялась с ней. – Как себя чувствуешь?
Неплохо, пока никто не дал мне по ребрам. К сожалению, так ответить я не могла.
– Лучше, чем раньше. Ты классно играла в пятницу, кстати. Молодец.
Она улыбнулась мне и продолжила натягивать бутсы.
Я пошла дальше, попутно перекидываясь с сокомандницами приветствиями и ничего не значащими фразами. Они радовались моему возвращению и говорили, что скучали. Скорее всего, немного преувеличивали, но я предпочитала им верить. Я вот точно скучала – уж если не по ним, то по футболу и, разумеется, по Дженни с Харлоу. Четыре дня взаперти стали для меня сущей пыткой.
Со спины шею обвили знакомые руки.
– Как же я рада, что ты вернулась, – сказала Дженни мне на ухо и обняла так крепко, что я на мгновение застыла.
– Я тоже скучала, – ответил я, перехватила ее руки и толкнула бедром.
Она обняла меня только крепче, но потом все-таки отстранилась. Отойдя на шаг, она склонила голову в сторону прессы, одновременно поигрывая бровями.
– Дурдом, да?
Нет, то, что я рассказывала Култи о новостях, – вот это дурдом. Скрывать от всех, кроме Марка, что мы с немцем иногда вместе играем, – это тоже дурдом. Я не любила хранить секреты, а конкретно этот еще и давил на совесть. Я врала друзьям и семье, но не могла остановиться: уже слишком поздно.
Оставалось только кивнуть и повернуться к Дженни.
– Ага. Не понимаю, чего они так всполошились.
