– И Атрамос вспомнил запах! Запах был кислым. Они вдвоём ходили по всему поместью и принюхивались, а следом топал охранник, очень смешно выглядело. И оказалось, что запомнившийся Атрамосу запах – это хлебная закваска.
– Очень интересно, – Лавиния уселась поудобнее, уверенная в том, что Мари не утерпит до встречи и расскажет всё сейчас. – Ну так вряд ли хлебная закваска водится где-то, кроме кухни?
– Вот тут ты и ошибаешься! – в голосе Мари зазвенел смех. – На кухне пекут хлеб только для герцога! А поскольку его светлость в поместье не приезжал уже почти полгода, закваска стоит в холодном шкафу и не используется.
– Но в поместье не так уж мало народу, они что, хлеба не едят?
– Едят. И хлеб, и булочки, и пироги, всё едят. А пекут всё это в пекарне, стоящей совершенно отдельно и работающей не только для поместья, а и для всего посёлка.
– Отдельно, но на территории Паломарес дель Медина? Или отдельно и за оградой?
– На территории. В пекарне четверо сотрудников, все мужчины, – теперь мадам Лаво заговорила серьёзно. – В главный дом они заходят один раз в день, днём, чтобы забрать обед. По очереди. В тот день, когда на Атрамоса напали, дежурным был Мигель Санчес – высокий молодой человек, обычно на работе они все носят белую форму и фартук. Сегодня Мигель Санчес не вышел на работу, и дома его тоже нет.
– Вот, значит, как… Этот Санчес живёт один?
– С женой и двумя детьми. Мелкими, два и три года. Жена уверена, что его отправили в Севилью, помогать во дворце, так он ей сказал.
– Тогда вот что… – Лавиния прикусила губу. – Тьма, мне бы самой её допросить! Но я никак не смогу уйти, завтра нужно присутствовать на обеде. Да, вот что, – повторила она. – Узнай все контакты Санчеса в последнее время. Не появилось ли у него лишних денег, может, он строил какие-то планы? Да, и кстати – на Хранителя ведь напали ночью? Если это был Санчес, то как он объяснил жене своё отсутствие?
– Никак. Это был один из первых вопросов, который я задала. Женщина сказала, что в ту ночь очень крепко спала, и проснулась уже утром оттого, что дети плакали. По её словам, это странно, потому что в принципе у неё очень плохой сон, она долго не может уснуть и часто просыпается.
– То есть, любящий муж свою жену просто опоил снотворным? Как это мило! Тряси её, Мари, тряси, пока из этой самой Санчес не высыплются все сведения, которые имеются, даже то, что она давным-давно забыла! А я свяжусь с тобой, когда закончится обед.
– С кем хоть обедаешь-то?
– Компания будет небольшая, но респектабельная! – невесело рассмеялась Лавиния. – Герцог Медина, его сестра, мать Патрисия из монастыря Великой Матери, ваша покорная слуга и, я надеюсь, граф Альваро де Хаэн. Кое-кто во дворце проговорился, что завтра ожидают его появления. Ну, и, разумеется, иные действующие лица, вроде дворецкого или секретаря, для которых появление его светлости должно стать большим сюрпризом.
– Будь там поосторожнее, – посоветовала Мари. – Мне эта компания не кажется такой уж светлой и благостной.
– Осторожность – моё второе имя! – гордо задрала нос Лавиния.
– Да? А мне казалось, что твоё второе имя Безрассудство…
– Это только при северо-западном ветре.
И подруги рассмеялись.
Лавиния стояла в парадном дворе герцогского замка, укрывшись щитом незаметности, вертела в пальцах остывшую трубку и ждала. Между прочим, ждала уже довольно долго, минут десять точно.
– Я не показывал вам курительную комнату, сеньора коммандер? – раздался голос за её левым плечом.
– Родригес, ну можно ли так пугать женщину? – проворчала она, расширяя щит, чтобы не был виден и дворецкий. – А если бы я с перепугу зарядила в вас ледяными иглами?
– Это было бы неприятно, сеньора.
– Курительную комнату покажете после обеда, – распорядилась она. – а теперь помалкивайте, звуки этот щит пропускает, а я не хочу, чтобы нас заметили раньше времени. Ага, ну вот…
В центре двора разгоралось сиреневым окно портала. Когда оно приобрело нормальный размер, через него величественно вышагнула высокая фигура в белоснежном одеянии. Лицо матери Патрисии, обрамлённое белым покрывалом с алой каймой, было строго и печально, глаза смотрели требовательно, а руки безостановочно перебирали чётки. Портал схлопнулся, и в ту же секунду парадная дверь распахнулась, и на крыльцо вышел четырнадцатый герцог Медина. Лонго тоже был в белом и алом, и Лавиния запоздало сообразила, что это, возможно, какие-то семейные традиции.
– Родригес, – проговорила она, едва шевеля губами. – Почему такие цвета?
– Фамильные цвета, – столь же тихо ответил дворецкий. – Алый в честь военных подвигов, белый как символ верности рода Медина королевству. А теперь давайте не будем им мешать, просто понаблюдаем.
Лавинии показалось, что эти слова сопровождал еле слышный смешок.
Брат и сестра тем временем встретились в центре замощённой площадки. Лонго склонил голову, взял обе руки сестры и поцеловал их. Мать Патрисия одарила его поцелуем в лоб и что-то сказала, дождалась ответа брата и улыбнулась.
– Будем легализоваться? – спросил дворецкий.
