– Рано, – Лавиния прищурилась, глядя на приоткрытые ворота, створки которых удерживались на расстоянии полуметра толстой цепью. – Ага, вот и следующий участник нашего представления…
Через приоткрытые створки они увидели экипаж, сверкающий никелем и золотом. Дежурный охранник подошёл к водителю, коротко о чём-то переговорил и вернулся в караулку. Цепь – толстая, явно тяжёлая, – взвилась вверх, словно девичья ленточка, и повисла на крюке. Ворота медленно и величественно открылись, и экипаж въехал во двор.
Герцог и его сестра к этому моменту успели дойти до крыльца, и встречали новоприбывших, стоя на верхней ступеньке: его светлость Энрике Хавьер впереди, мать Патрисия за его правым плечом.
Из экипажа выскочил водитель, обежал капот и распахнул дверцу, помогая высадиться солидному, грузному господину в чёрном и белом. Следом, опираясь на его руку, покинула экипаж очень худая и высокая женщина в тёмно-лиловом. Шляпка-таблетка была надвинута на лоб, с неё спускалась густая вуаль.
– Скажите, Родригес, это ведь граф де Хаэн, я ничего не путаю?
– Нет, сеньора, вы совершенно правы. Его сиятельство Альваро Мануэль Родриго Буэно-и-Коронель, граф де Хаэн, и его дочь, вдовствующая графиня Сьерра-Морена.
– Почему на ней вуаль, что-то с лицом?
– Не знаю, сеньора, но выясню у горничной. Ого, а они, похоже, надолго!
Восклицание это вырвалось у Родригеса, потому что следом за роскошным «Даймлер-Бенцем» последней модели через распахнутые ворота въехал экипаж попроще. Оттуда вышли немолодой мужчина в тёмно-коричневой ливрее и женщина в форменном платье, белом фартуке и кружевной наколке на волосах. Водитель второй машины помог им выгрузить чемоданы, шляпные коробки, два гигантских кофра…
– Я бы сказала, что так приезжают насовсем, – оценила Лавиния размер бедствия. – А почему они разгружают всё это здесь, разве во дворце не чёрного хода для прислуги?
– Есть, конечно, – фыркнул Родригес. – Но его сиятельство всегда требовал, чтобы его камердинер находился при нём неотлучно. А теперь простите, сеньора коммандер, я вас покину. Долг зовёт.
Дворецкий сделал шаг назад, и его скрыла густая тень дерева. Или… Лавинии показалось, что Родригес шагнул на изнанку, что, как известно, доступно только некромантам, да и то не всем.
– Да, теперь я понимаю, что сильно вас недооценила, господин дворецкий, – сказала она себе под нос. – Ах, как интересно!
Граф де Хаэн с минуту постоял возле своего экипажа, делая вид, что поправляет запонку. Судя по недовольному лицу, он ждал, что хозяин дома сделает шаг ему навстречу, но герцог продолжал стоять на крыльце и смотреть на своего дядюшку с лёгкой доброжелательной скукой.
– Дорогой племянник! – распахнув руки, Хаэн пошёл к крыльцу. – Как же давно мы не виделись, не беседовали, как родные люди!
– Примерно четырнадцать лет, дорогой дядюшка, – добродушно откликнулся Энрике. – Со дня второго совершеннолетия моей сестры. Но что для нас, магов, какие-то полтора десятка лет? Сущая безделица.
С этими словами молодой человек спустился на две ступеньки и тоже раскрыл руки для объятия. Оно получилось довольно формальным. Может быть, потому что Энрике всё ещё стоял выше, хотя граф и преодолел три ступени вверх?
– Хорошо, Сандоваль, очень хорошо, – прокомментировала Лавиния. – Ты здесь главный, и совершенно правильно не забываешь это подчёркивать. Теперь можно и смягчить, первое впечатление уже произведено. Но остались две женщины, одна за твоей спиной, вторая – за спиной графа Хаэна. Посмотрим, как ты решишь эту проблему?
Молодой человек чуть развернулся и взял сестру за руку.
– Кстати, дорогой дядюшка, это – та самая моя сестра, Мария Франциска. Вы не узнали её?
– Племянница, – Хаэн склонил голову. – Рад новой встрече. В этом облачении вас и не узнать…
– О да, граф, я вообще довольно сильно изменилась за эти годы, – женщина в белом и алом протянула руку ладонью вниз; перстень с тёмно-красным камнем[16] тускло блеснул на безымянном пальце.
Помедлив долю мгновения, Хаэн склонился и поцеловал этот знак статуса.
Дама под вуалью, до этого момента стоявшая неподвижно, шевельнулась, из-под широкого рукава её накидки вывалилось несколько тонких золотых браслетов, они съехали к запястью, и в тишине двора раздался ясный звон.
– О, дорогая моя, прости! – Хаэн взял дочь за руку. – Позволь заново познакомить тебя с кузенами: Энрике Хавьер, герцог Медина, и его сестра, ныне мать Патрисия, настоятельница монастыря… Племянница, я забыл, куда именно вы удалились от мира?
– Думаю, это не имеет большого значения. Ведь кузина Мария Эсперанса не собирается идти по моему пути, не так ли?
– Вы совершенно правы, дорогая кузина. Или я должна называть вас матерью Патрисией? – тонкие пальцы, затянутые в чёрную перчатку, прижались к губам.
– Полагаю, мы обсудим это всё за чашкой кофе. Коктейлей я не предлагаю, этот обычай мне не нравится, – герцог сделал шаг к входной двери, и она медленно и величественно распахнулась.
Двор опустел.
