Третья весна полностью

– Потому что я прочитал в газетах, – отвечал полковник, – что вы тоже были в партизанах и что у вас, как и у меня, есть сын; и я думаю, что с ним тоже могла приключиться такая беда.

Если упоминание о газетах могло понравиться Радовану, то второе вряд ли растрогало его.

– Мне жаль, – решительно отвечал он, – но мы очень загружены работой, и я не могу взяться за это дело. А что касается моего сына, товарищ полковник, то с ним ничего подобного не может случиться. Я воспитал его должным образом.

На короткое время в кабинете воцарилась неприятная тишина. Потом мужчина с сумкой обратился к женщине с птичьим лицом:

– Дай-ка мне. – И она достала из своей сумочки большой розовый конверт; его Светислав увидит немного позже. – Прошу вас, подумайте. Мне хочется, чтобы его защищали адвокаты нашего движения, а не какие-то там… Я не хочу, чтобы о нас плохо думали. Здесь все материалы. Мы зайдем завтра, в это же время.

Конверт лег на стол Миоковича, и супруги вышли.

Светислав закончил диктовать машинистке и вошел к патрону, не скрывая удивления:

– Надо же, именно к нам приперлись!

Дуайен молча махнул рукой и отодвинул конверт на край стола. На Симиной улице такие дела никого не интересовали. Каждый идет по самостоятельно избранному пути!

На следующий день Светислав был в конторе один, когда вновь появился полковник с женой. Однако на этот раз с ними была молодая красивая блондинка небольшого роста, с несколько крупноватой головой. Сразу стало понятно, что это их дочь – было в ее лице нечто отцовское.

Светислав подумал: «А ведь симпатичная!»

Не обнаружив в кабинете Радована, полковник недоуменно огляделся.

– Товарища Миоковича нет?

– Нет, – недовольно ответил Светислав; ему не хотелось самому отказывать просителю.

Он вошел в кабинет Радована и обнаружил розовый конверт на том же месте, что и вчера: похоже, его даже и не открывали. Светислав не хотел, чтобы контора и он сам предстали перед девушкой в неприглядном виде, хотя все уже заметили, что к документам даже не прикасались. Он взял конверт в руки и вынул из него нечетко отксеренный лист и несколько газетных вырезок. Но очки для чтения остались в его кабинете – у него развилась дальнозоркость.

Светислав не знал, как ему поступить. Было очевидно, что они не возьмутся за это дело. Но если уж приходится отказывать людям, то пусть они сочтут, что адвокаты все-таки просмотрели бумаги.

И тут мужчина с сумкой заговорил:

– А вас, товарищ Петрониевич, это тоже не заинтересовало?

Светиславу доставил неожиданное удовольствие тот факт, что полковнику была известна его фамилия. Он предложил им присесть, а сам отправился к своему столу за очками. Потом сел в кресло Радована и принялся просматривать бумаги.

Листовка представляла собой запоздалое эхо студенческих волнений шестьдесят восьмого – никто на Симиной улице не принимал близко к сердцу те события – причем текст не блистал стилем и уж вовсе не казался политическим откровением. Однако заголовок, отличающийся недвусмысленностью и отсутствием оригинальности, тянул по меньшей мере на два года каторги: «Не могу молчать!».

– Товарищ полковник, – произнес Светислав, снимая очки, – вы понимаете, что я не могу с этим согласиться?

Мужчина с сумкой пошевелил пальцами, а женщина с птичьим лицом промолвила:

– Мы нуждаемся в помощи…

И тут вмешалась девушка. Позже он поймет, что у нее было свое мнение о таких адвокатских конторах, которые, как она полагала, только и занимались тем, что поддерживали режим, и не желал спускать им этого. Она опустила ладонь на левое бедро и скрестила под стулом красивые ноги – ах, что за коленки; только бы и любовался ими! – и упрямство вспыхнуло в ее зеленых глазах:

– Хотелось бы знать, какие именно дела вы считаете достойными?

Светислав дернулся, будто ему засветили кулаком в лоб. Он улыбнулся – позднее он признается ей, что попытался пустить в ход свой линялый шарм, которого у него, может, и вовсе не было – и ответил:

– К сожалению, адвокаты вынуждены отстаивать банальные истины. Причем такого рода, которые нравятся социалистическому государству. А вот такие дела, – он двумя пальцами приподнял конверт, – социалистическому государству не могут нравиться. Еще ему не нравятся те, кто считает себя правозащитниками, а также частные лица, которые этими делами занимаются. Конечно, это банальная истина, совсем как та, что мы живем не во Франции или в Англии, а в Югославии.

– Мы – не государство, – упрямо продолжила девушка. – Мы – просто люди.

– Однако вы не можете не понимать, – ответил он, – что наше государство никогда не согласится с тем, чтобы ваш брат Андрей легально писал и распространял подобные листовки. С этим оно никогда не согласится. И я говорю вам это, предвидя возможное решение суда. Чтобы вас не разочаровал приговор.

Таким образом, он взялся защищать молодого Андрея. И при этом – что уж тут скрывать? – думал не о нем, а о его сестре Мирьяне, которая была на год старше брата.