Сначала счастье улыбнулось ему в образе возбуждающе привлекательной тридцатилетней стенографистки, которая заменяла в конторе заболевшую пожилую даму. Она с удовольствием демонстрировала в кабинете свои красивые ноги, и Светислав небезосновательно подозревал, что пару лет тому назад ею попользовался Радован; но теперь у них романа точно не было. Он не упускал возможности дарить ей недешевые сувениры, в результате чего эта необязательная приятная связь растянулась на целых шесть месяцев.
Пропуском в женское общество клуба ему служил сын Милесы, Драголюб, которого он старался воспринимать как ровесника, а не как пасынка. Весь в мать, низкорослый и непривлекательный, этот холостяк тридцати пяти лет, занятый в расплывчатом мире кино, частенько сиживал с особами соответствующего пола. И тогда Светислав, находясь при нем – а дважды и вместе с ним, – дожидался, когда в поздний ночной час, как они любили говорить,
А раза два-три в ночном канцелярском покое он отмечал успешный бракоразводный процесс с новоиспеченной холостой дамой (контора занималась такими делами только в исключительных случаях и только по рекомендации весьма влиятельных друзей), не только балуясь отменными напитками, но и валяясь с ней на грязноватом ковре или скользя на большом письменном столе Радована. Такие вещи он воспринимал как прибавку к положенному гонорару, и обычно подобные связи, возникшие на профессиональном поле, он быстро обрывал.
Каждое такое событие Светислав в своих воспоминаниях украшал цветистыми подробностями с праздничными флажками-триколорами. «Вот как имеют баб партизаны!» – любил он иногда похвастать в своей компании.
Но если Светислав на какое-то время утрачивал присущую самодостаточность, то не забывал добавить еще пару-тройку нежных слов благодарности. Потому что он всегда относился к дамам с благодарностью и нежностью.
Вот таким образом после долгих лет скитаний, кратких и длительных остановок, Светислав Петрониевич в зрелые годы оказался наконец на прямой, залитой солнцем своей юности дороге к цели, к которой он всегда стремился и которая, как он был уверен, по праву принадлежит ему. Он неудержимо и ненасытно спешил навстречу будущему, совсем как его новенький белоснежный автомобиль.
И тут он, в свои юношеские пятьдесят четыре, совершенно неожиданно, ни с того ни с сего, внезапно влюбился. Любовь эта чем-то напоминала прежнюю Гордану из Чуприн, она была манящей, злой, банальной и извращенной и возникла на его пути как огромный, ужасающе неподъемный, смертельный груз в тарахтящей на крутом спуске телеге. Он едва успел зажмурить глаза в предсмертном восторге.
И когда она ударила, проломив тонкий лед под ногами Светислава, несмотря на смертельный страх, кровь и боль, слезы и унижение, он одновременно ощутил радость, чистый чувственный экстаз от того, что он жил и что ему, избранному, на мгновение представилась возможность вкусить от этой жизни.
Примерно в три пополудни Светислав Петрониевич с машинисткой спешил подготовить кое-какие документы к завтрашнему заседанию суда, чтобы наконец отправиться на обед: Милеса уже покинула контору. И тут в кабинет вошла супружеская пара.
Женщина лет пятидесяти, небольшого роста, с мелкими чертами лица и острым, как у курицы, носиком, казалась испуганной. Мужчина выглядел несколько старше. Среднего роста, крепко сбитый, с густыми и волнистыми седыми волосами, в светло-голубом костюме, он держал в руках модную мужскую сумку на ремешке. Что-то особое было в его фигуре, и Светислав было решил, что он, наверное, флотский офицер, и впоследствии это частично подтвердилось.
Они спросили Радована, и Светислав указал им на открытые двери, ведущие в соседний кабинет. С его места было прекрасно слышно, о чем говорили в кабинете, и потому Радован, беседуя с важными посетителями, плотно прикрывал двери.
Посетители вошли в кабинет, поздоровались, и мужчина представился:
– Я полковник в отставке.
Потом он добавил, что пришли по причине, которую назвал
– Похоже, написал, – донесся равнодушный голос Радована, – или все-таки написал?
– Написал, – подтвердил отец.
Такими делами – Светислав точно знал – контора не занималась.
– А почему вы, – продолжил Радован, голос которого перекрывал стрекот пишущей машинки, – пришли именно к нам? В Белграде полным полно скучающих адвокатов!
