ЮР То, что происходило здесь, разве можно было идеализировать?
ВР Но вы знаете, мы идеализировали в том смысле, что та Россия, которую мы видели в литературе… Да и литература тогда была не только односторонняя, как вы знаете.
ЮР Я думаю, как раз у вас была возможность читать больше, чем здесь. Я думаю, что и Булгаков до вас дошел раньше?
ВР Конечно.
ЮР И я думаю, что «Белая гвардия» – это просто тема вашей жизни.
ВР Ну да. Но, во всяком случае, кроме литературы, было вот это, мы чувствовали себя частью великой родины, которая была больная. Которая была в трудных условиях, многое мы знали.
ЮР Сколько вы прожили в Югославии?
ВР Двадцать лет. Если мы приехали в 20‐м году, уже в 41‐м году Вторая мировая война началась. Двадцать один год в мирных, спокойных, хороших условиях аграрной страны жили.
ЮР А дальше как сложилась ваша жизнь?
ВР Дальше уже война и все прочее, я вам уже рассказал, как я остался. А потом ко мне постепенно начали приходить мои прихожане-сербы и смотреть, что же я такое? Знают, что русский эмигрант, а многие русские эмигранты у нас ушли с немцами. Ну и постепенно поверили, что я остался по убеждению и из любви к ним тоже.
И вот тогда получилось очень интересное событие, которое я никак не думал, что оно будет. Они начали ко мне приходить с особой просьбой. И видно, что уже сами сговорились: «У нас нет никого, кто бы нас повел, кончается война. Мы должны быть готовы, чтобы наша деревня выжила. Можете вы взять руководство нами как деревней?»
То есть, другими словами, можете взять на себя ведение нас всех, чтобы нам всем не погибнуть. Потому что в это время в Югославии были титовские партизаны – часто жуткие головорезы, остатки хорватских усташей, которые были просто созданием фашистской Германии. Тут же Драже Михайлович[135] и королевская армия, которая там осталась, и так далее. Вот такая склока, понимаете. Там убийства были все время на этой почве.
А крестьяне говорят: можете вы быть нам отцом в полном смысле этого слова. Я спрашиваю: «Что вы имеете в виду?» – «А то, что уйдут немцы, но вы не уходите! Кто возьмет нас под свое покровительство?» Я говорю: «А что вы думаете, я могу что-то сделать? Что я могу сделать?» – «Но мы вместе с вами, вместе».
ЮР Чем закончилось?
ВР Коротко говоря, мы с ними вместе освободили наше село до того, как пришел сюда кто бы то ни был другой. Просто я пошел разговаривать с немцами. Никакого оружия у меня не было, только ряса и крест, ничего больше. Знаете, конечно, меня могли взять тут же и расстрелять, это я отдавал себе отчет. Когда немецкий отряд в нашем селе обосновался, первое, что они сделали, – поставили пулемет, направленный на церковь и на церковный дом. И у входа в этот дом немцы и мадьяры в начале войны расстреливали людей для острастки.
Я иду туда через дорогу, в то, что называется комендатура. Ну, значит, парламентарием таким иду от имени сербов. Стараюсь разговаривать с ними на человеческом языке. И тот факт, что я русский эмигрант, по-видимому, помогает. Я на этом упора никакого не делал, но факт есть факт. Значит, можно с этим немецким офицером разговаривать. И он мне совершенно открыто и со страхом в глазах говорит, что они получили сообщение, что на реке Тисе уже советские войска, и там народ кричит: «Жыве Сталин». Он мне говорит: «Вы успокойтесь, наша цель защищать население». Посмотрим. Проходит часа два, и вдруг быстро-быстро они снимаются. Берут пулемет и уходят в направлении, противоположном Тисе.
ЮР И сколько лет вы после этого в этом селе были?
ВР Я там был до 49‐го года.
ЮР То есть в титовские времена?
ВР Да. Я потом был арестован, надо мной был суд, я был в тюрьме, в лагере, в сербском ГУЛАГе.
ЮР И когда же вы освободились из сербского ГУЛАГа, уже после смерти Сталина?
ВР Нет-нет, в 51‐м году, в самом разгаре ссоры между Сталиным и Тито.
ЮР Когда между нами оказался не железный занавес, а железобетонный.
ВР Тогда мы были совершенно отрезаны, и Сталин потребовал от Тито, чтобы он не преследовал русских. Тогда Тито сказал: берите всех ваших русских белых эмигрантов – и всех нас выпустил. Меня в том числе.
ЮР Я надеюсь, вы не поехали в Россию?
ВР Если бы даже хотел, не мог… Нет, я тогда вряд ли бы поехал, хотя кто его знает.
ЮР Вы рассказываете о своей жизни, которая целиком была окружена войнами. Что такое война? Почему человек так стремится убивать? Вот сейчас вы видите, та же Сербия, Хорватия, Чечня, Босния. Это что, в природе человека? Это какая-то ошибка в какой-то программе человеческой, что-то заложено такое, что не учтено?
ВР Да, да, это программа. Это программа зла, принятая нами по выбору. Мы все в этом виноваты, все без исключения люди. Бог сотворил нас в том, что мы называем Рай. Нам предлагалась райская жизнь, мы ее отвергли во имя себялюбия, эгоцентризма и эгоизма. Это то, что описано в первых главах Библии, верите вы или не верите, но лучше дать ответ на ваш вопрос никто никогда не мог. Вот это искушение и потом падение. Падение человека первого и в нем всех нас, всего человечества.
ЮР Если это заложено, то непреодолимо?