Но для меня лично в то время очень большой интерес представлял живой представитель, если можно так сказать, Достоевского, которого писатель знал лично, когда он еще был «Алёшей». Ходили слухи, что Достоевский под Алёшей Карамазовым изобразил молодого Храповицкого[136]. Сам он это отрицал и говорил, что «писатель не знал меня слишком довольно, чтобы мог так изобразить». Ho, по существу, если вы знали Антония, уже в старости, правда, то нельзя было не заметить чего-то общего. Потому что и у того, и у другого отличительная черта была в том, что они заботились о людях и о человеке как таковом.
Помню, однажды пришел к митрополиту Антонию, у меня к нему был такой доступ, потому что святитель Иоанн Максимович познакомил меня с ним. Я служил в алтаре, и когда только первый раз прислуживал, ему принесли после причастия просфору. Он вдруг взял эту просфору и говорит: «Вот мы новенькому дадим» – и передал ее мне. Я никогда не мог забыть этой замечательной просфоры, она мне показалась очень вкусной. И этой удивительной любви к детям, которая была у митрополита Антония, так же как у Иоанна Максимовича.
И вот, помню, было большое собрание в Белграде в день восьмидесятилетия императрицы Марии Фёдоровны, она еще была жива, в Копенгагене. И там был митрополит Антоний. И потом помню, как отец Иоанн мне рассказывал, что там исполнялись арии известными певицами – белградскими, русскими – из «Жизни за царя». Он мне как раз очень интересно говорил, и я даже удивился, что такой строгий монах вдруг заговорил вот об этих ариях, которые пели женщины, и как они пели. И это мне запомнилось, и я подумал тогда: вот он монах, ушел из мира, а как он к этому относится, с каким пониманием, что такое русская культура и русская история. И это тоже на меня очень произвело впечатление, и поэтому потом я старался читать как можно больше, знать как можно больше, и все эти образы Достоевского, и Толстого, и Тургенева, они давали пищу для размышлений и ответы на самые существенные вопросы.
Вот эти мальчики Достоевского, которые до раннего утра там решали вопросы мира, и чего только они ни обсуждали, и так далее. Мы это знали очень хорошо по собственному опыту, потому что у нас тоже бывали такие серьезные решительные споры о том, что происходит в России, что происходит в мире и так далее. Мы устроили тогда наш литературный кружок и издавали газету. Я там участвовал очень активно, и мы писали статьи. Помню, тогда нам пришло сообщение о том, что в Москве взорвали храм Христа Спасителя. Потом взорвали Симонов монастырь, так мы просто переживали. Дети, ученики, гимназисты двенадцати-тринадцати-пятнадцати лет, все мы переживали это словно потерю в нашей собственной семье. Какой это ужас, что такая монументальная память России вдруг взлетела в воздух, какие разбойники захватили нашу бедную родину, – вот было отношение какое. И, конечно, если посмотреть теперь исторически, действительно, это были разбойники, сделать такое.
ЮР Храм Христа Спасителя сейчас строят заново.
ВР Да. Я радуюсь этому, и эмоционально, может быть. Я признаюсь: это такое, знаете, приятное чувство, что Россия не сдалась в данном случае.
Понимаете, может быть, это немножко все еще мальчишеские чувства. Не знаю, конечно, слышал я разговор и по телевидению, и по радио относительно того, стоит ли это делать или не стоит. И что лучше было бы, не знаю, помочь людям обустроиться, квартиры создать лучшие, жилища и так далее, чем этот исторический храм вот так строить. Все это понятные слова. И понятно, почему их люди говорят и почему именно того рода люди говорят, которым не близко и не так дорого, как другим. Но, с другой стороны, я здесь же, в России, видел людей, которые так же, как и я абсолютно, так же по-эмигрантски радуются тому, что вот так восстанавливается то, что было незаконно и очень антиэтично разрушено. И что это есть просто борьба за правду историческую, правду России.
Это я говорю к тому, что литература и события исторические, которые происходили, они были выражением того, чем мы жили тогда в смысле духовной культуры и отражали это в нашей тогдашней газете. Помню такие статьи, что Россия справится с этим, придет время, и мы восстановим, понимаете, что мы участвовать будем.
ЮР Вы сейчас ходили туда?
ВР Да, паломники сейчас были из Америки, но мы с благословения святейшего патриарха не пошли в храм Христа Спасителя, чтобы там не нарушать процесс работы, а вместо этого пошли в тоже строящийся храм в городе Троицке. Вот, и там я служил для наших паломников, и я могу вам сказать, что это не храм Христа Спасителя, но дух тот же, абсолютно тот же.
И вот тут я хочу закончить тем, с чего я начал. Что если мы хотим действительно помочь общему, спасающему человечество делу, то нам не надо разбиваться. Наоборот, я помню, как владыка Антоний говорил, что нам надо создать «ученое монашество», которое бы совершенно не отходило, не отклонялось от науки в полном смысле этого слова. Надо быть образованными, а в то же самое время глубоко духовными людьми.