ЮР Ты энтомолог, занимаешься мухой-серебрянкой, которую я никогда в жизни не видел, потому что она очень маленькая. Ты путешествуешь в основном по профессии?
ВТ Я участвовал в двадцати пяти или более экспедициях. И во время этих экспедиций я смотрел не только на серебрянок, но и немножко вокруг. Я фотографировал то, чего люди обычно не замечают. Фотографировал насекомых. Потом, когда оказались по дороге пещеры, я залез в пещеры. И так как я видел много, то об этом всегда хотелось и рассказать, и показать. О своих мухах я написал, наверно, уже семьдесят статей.
Наш Зоологический институт – это в какой-то степени осколок прежних времен, сохранившийся и совершенно необходимый для теперешней науки. Мы систематики насекомых. Мы первыми изучаем, описываем насекомых, которых никто никогда не знал. Мы составляем определители, по которым работают люди самых разных специальностей. Невозможно, например, заниматься защитой растений, не зная, от кого защищать.
И между прочим, моих мух завозили специально из Европы в Америку. Одну мою муху с моей помощью использовали в борьбе против русской пшеничной тли, так они ее называли.
ЮР То есть они нам – колорадского жука, а мы им пшеничную тлю?
ВТ Чем богаты, тем и рады.
ЮР Виталий, мы прервали рассказ об экспедиции. Чем она закончилась для отца?
ВТ Вернувшись в Россию, он написал серию очерков в журнале «Природа и люди». Бумаги не было, это был год 18–19‐й, и он писал на добытых где-то корешках акций, лежавших где-то брошенными, в каком-нибудь банковском помещении в Питере.
Но продолжить эту работу ему не удалось. И в 18‐м году, кончив университет, поскольку знал тропических животных, он стал заведующим Петроградским зоопарком, в коей должности и пробыл лет пять. Время было тугое. Я помню, дома лежали (уже потом, естественно) книги, типа амбарных, с записями: такого-то числа сдох бегемот, такого-то кто-то еще. И из его отчета в какие-то высшие инстанции я знаю, что, например, три оставшихся в живых крокодила жили в помещении дирекции. И посетители, проходившие дирекцию, обходили этих крокодилов.
Потом он немного работал в институте Лесгафта, а потом уехал на Мурман и стал работать на Мурманской биостанции, где встретил мою маму. В 33‐м году Мурманская биостанция была разгромлена. Половина сотрудников была арестована.
ЮР За что?! Что там-то могло быть?
ВТ Перед этой акцией туда на военном катере приходили Киров, Ворошилов и Сталин искать место для будущей гавани военного флота. Они видели целую кучу молодых, образованных, культурных людей, за никакие деньги работавших на Севере, – и это вождям показалось подозрительным.
В «Ленинградской правде» была статья «Осиное гнездо», где папу, который никогда ни в какой армии не служил, назвали бывшим белым офицером. Ну, их взяли, судила тройка. Но так как в те времена еще нужны были какие-то основания, то набрать они смогли очень немного. Некоторых выпустили, некоторым дали условно.
Папа заработал три года. И отправили его на восточный берег Каспия, в болота. Когда он освободился, то нашел работу в Астрахани, приехала мама, привезли меня и сестру, которая к тому времени родилась. И так они с мамой до смерти отца в 60‐м году жили в Астрахани. Работали в институте рыбного хозяйства. Папа был одним из крупнейших знатоков рыбных запасов Каспия, но это не помешало в 41‐м году нас «спецпереселить» в Казахстан, откуда с огромным трудом в конце концов удалось выбраться.
Ну, спецпереселение – это особая тема. Две баржи, одна из них нефтянка, на ней две тысячи человек, а снаружи мороз двадцать градусов. Нам повезло, мы были на сухогрузе, тоже около двух тысяч человек. Триста граммов хлеба в день, и один раз выдали селедку на троих.
Тоже путешествие, у меня тяга к таким была с детства.
ЮР А были в твоих энтомологических путешествиях какие-то необычные, неожиданные для тебя открытия?
ВТ Конечно. Например, наскальные надписи Памира и Средней Азии. Я сначала искал их сам. Потом связался с археологами. Был в археологической экспедиции по Памиру. Нашли великолепное место на высоте 4,5 тысячи. Одно – прямо напротив Афганистана, такие крутые бараньи лбы из белого гранита.
ЮР Ты не опасался недоброжелательности местных жителей?
ВТ Средняя Азия в те времена была райское место. То есть первый раз мы с моим другом, с которым работаем вместе здесь, в 64‐м году месяц ходили по Памиру. И когда мы проходили через кишлак, нас люди звали: «Что вы? Давайте хоть чаю попейте, вы устали». Когда мы пытались улечься где-то на окраине кишлака – у нас и палатки не было – нас почти силой отвели в дом, где мы жили три дня. Нас поили, кормили тем очень скудным кормом, который был у них, возили на своих лошадях… То есть у меня самые светлые воспоминания о людях Средней Азии, особенно о горцах. Гостеприимство у них в крови.